16+

КРАХ ОПЕРАЦИИ «ЦИТАДЕЛЬ»

21 августа – день разгрома немецких войск на Курской дуге. В этой великой битве, собравшей около 900 тысяч русских бойцов и командиров, более 1,5 миллиона немцев, не считая танков и самолетов, и ставшей поворотным пунктом войны на Восточном фронте, участвовали и наши земляки. «Призыв» записал воспоминания ветеранов Великой Отечественной войны Ивана Попова и Валентина Мельникова.

Первый бойсержанта Попова

– У каждого в детстве была мечта, – расска­зывает Иван Павлович Попов, – я всегда хотел быть военным. В нашей деревне был пример: в одной семье все сыновья стали артиллеристами, в другой – танкистами, в третьей – летчиками. Мы, мальчишки, все время бегали к этим домам, нас завораживала фор­ма. Мой старший брат тоже написал заявление в летное училище, но мне мама сказала: «Хватит. Выучись лучше на врача, будешь нашим семейным доктором». Я послушал­ся и подал документы в медицинский техникум. А потом началась война. Техникум собирались эва­куировать в Новосибирск, но мать снова меня не пустила – говорила, что в семье остались одни женщины, кто-то должен помогать. И я остался. Два года работал в колхозе. А в феврале 1943-го, когда мне исполнилось восемнад­цать, меня призвали на фронт. Вот таким стран­ным образом моя мечта начала исполняться.

Двоих из нашей деревни – меня и Ивана Пенькова – направили в Моршанское минометно-пулеметное училище, на полугодич­ные курсы. Но отучился я всего пять месяцев. А потом, 7 июля 1943 года, нас собрали и зачитали приказ Верховного Глав­нокомандующего: из-за наступления немцев на Курской дуге все наше училище в полном со­ставе направлялось на Воронежский фронт. На­чальник училища полков­ник Бочкарев сказал, что всем нам присваивается звание «сержант», а офи­церские звезды каждый будет добывать в бою. Еще он пообещал, что с учебы нас снимают только на некоторое время, а потом мы вернемся и продол­жим занятия. Но мы не слишком поверили.

На сборы дали всего час, а потом мы пешком отправились на станцию Моршанск и погрузились в эшелон, который напра­вился в сторону Курска. В пути никто не спал: все вспоминали родных, про­воды в армию, пели пес­ни, рассказывали анекдоты. Мы с Ванюшкой Пеньковым условились помогать друг другу в бою, хотя у каждого вертелась мысль – вернемся ли во­обще домой? Вспомнили деревенские приметы. Почему-то наши матери, провожая нас в армию, не голосили, как неко­торые другие. Ванюшка вспомнил, как рыдала его мама, когда уходил на фронт его брат, позже по­гибший под Смоленском. Мы сошлись, что наши с ним проводы – неплохая примета.

 


 

Затем наш эшелон при­был на станцию Тамаровка. Нас снова построили и дали приказ двигаться к линии фронта пешком и по ночам, днем скрываясь от вражеских самолетов. Но еще хуже вражеской авиации нас донимали комары. Из-за большого напряжения отдохнуть толком не получалось. Тогда я впервые понял, что «спать на ходу» – это не просто фигура речи. Некоторые сбивались с дороги, падали, теряли ботинки, обмотки… На­конец на исходе вторых суток мы добрались до намеченного рубежа, от­куда уже были слышны близкие выстрелы и ав­томатные очереди. Там нас передали в распоря­жение 600-го стрелкового полка 34-й стрелковой дивизии, выдали оружие и снаряжение – автомат, гранаты, каску, саперную лопатку, сумку для дисков и плащ-палатку. Я попал в роту пулеметчиков, Ваня Пеньков – минометчиков. Мы готовились к нашему первому бою.

С наступлением сумерек мы двинулись к передне­му краю, освещенному светом сигнальных ракет. Мы выкопали ячейки дл я стрельбы, соединили их с соседними и стали ждать рассвета. Когда взошло солнце, командир отдал приказ готовиться к бою. Я сидел и думал, что сей­час увижу фрицев, угощу их из автомата, брошу гранату. И они тоже будут стрелять и бросать грана­ты. Но я их не пропущу, я не должен отступать, не могу отдать свой окоп врагу… Мы были моло­ды, азартны, не знали страха…

Наконец появились не­мецкие танки, их было шесть, и они шли развер­нутым строем. В пятиде­сяти метрах от них шла пехота. Мне показалось, они были пьяные – стре­ляли на ходу и кричали «Рус, сдавайся!» Навер­ное, им было страшно. Наш первый край молчал. Через наши головы лете­ли снаряды, два танка в центре загорелись, четыре других приостановились, немецкая пехота залегла. Но скоро они опомнились и снова пошли в атаку. Наша первая рота на­чала отступать, увлекая за собой неприятеля. И тут раздалась команда «Вперед! В атаку!», мы поднялись и побежали, заключая врага в кольцо. Боеприпасы кончились, перезаряжать автоматы не получалось, и тогда мы начали лупить фашистов прикладами. Рядом со мной дрался мой зем­ляк. И тут враги стали поднимать руки, бросать оружие… Мы ликовали от того, что победили и не отступили ни на шаг.

От дальнейших попыток взять нашу высоту фрицы отказались, и до конца дня на нашем участке установилась тишина. Но вскоре снова начались бои. 9 сентября был ра­нен Ванюшка Пеньков, на следующий день – я. Несколько месяцев про­вел в госпиталях, после оказался в 13-й Киевской артиллерийской дивизии, где был командиром от­деления связи. С этой дивизией прошел Украи­ну, Белоруссию, Польшу, Румынию. В Румынии меня ранило во второй раз, но легко – в госпиталь я не пошел. В конце марта 1945 года мы подошли к границе Чехословакии. 6 мая наш дивизион за­нял позиции на северной окраине чешского города Оломоуц, где закрепились фашисты. У противника уже чувствовалась вялость в построении обороны – немцы явно устали от войны, потеряли инициа­тиву. А мы обсуждали, кто и как встретит близкую Победу: один сержант говорил, что тогда пойдет домой пешком, другой обещал от радости спрыг­нуть с крыши дома…

На следующий день дивизион совершил не­сколько огневых налетов на вражеские позиции. Мы переместились вперед на несколько кварталов. Кстати, нам охотно по­могали жители города – они рассказывали, в каких домах расположи­лись противники. 8 мая с наблюдательного пункта сообщили об отходе групп немецких солдат, назад они не возвратились. Что затевали враги – было непонятно. Вечером раз­ведка донесла, что войска неприятеля снимаются с места и отходят на за­пад. Наступила тишина, стрельба прекратилась, небо чистое – ни облачка, ни самолетов. И только часов в семь мы узнали, что война закончилась! Что тут началось: город ожил, жители вышли на улицы с флагами, все пели и плясали. Люди пришли к нам на бата­рею, принесли фрукты, овощи, лепешки, мясо, сало; обнимали солдат, подбрасывали их в воздух, звали в гости. Гулянье продолжалось всю ночь.

А 9 мая наши колонны двинулись к Праге. По дороге люди забрасыва­ли нас, освободителей, цветами и подарками, забирались к нам на ма­шины, на лафеты пушек; обменивались с солдатами сувенирами. Скоро наши бойцы остались без пуговиц на гимнастерках, без ремней, без звездочек на пилотках и погонах… так что старшине батареи пришлось приказать не позорить звание русского солдата и привести себя в порядок. Марш на Пра­гу закончился 11 мая, а там уже началась мирная жизнь.

Наши танки – лучшие

Танкист Валентин Гри­горьевич Мельников по­сле призыва в армию в 19 43 год у был направлен на учебу в Кубинку. Там была сформирована их часть, которую сразу же перебросили на Курское направление.

– Нас погрузили в эше­лон и отправили на фронт, – вспоминает Валентин Григорьевич. – Когда по­езд находился под Белго­родом, в районе станции Обоянь в небе появились восемь немецких само­летов, которые начали нас бомбить. К счастью, в эшелоне на первой и последней платформах стояли зенитные орудия, сумевшие нас прикрыть. Но разгружаться нам при­шлось под Белгородом – к началу Курской битвы мы опоздали. Тем не менее, большая заслуга желез­нодорожных войск в том, что очень быстро удалось восстановить сообщение – нам вовремя подвозили технику и боеприпасы.

Наша часть участвовала в Белгородско-Харьковской наступательной операции, освобождала Белгород и его окрестности. Бои были очень серьезные, мы несли потери. Задачей танковых частей было поддерживать пехоту в наступлении. Но немцы уже почувствовали силу наших войск и начали от­ходить, уничтожая все на своем пути. Я до сих пор помню разрушенные дома Белгорода и его пригоро­дов, особенно частный сектор, где стояли одни печные трубы. А жители ютились в шалашиках возле своих сожженных домов.

Мы продолжали гнать неприятеля. Мне запом­нился город Мерефа. Единственное, что там уцелело, – стоявший на холме храм в центре го­рода, очень красивый. За этим холмом был спуск, по которому отступали вражеские части, и у нас была возможность прямыми попаданиями уничтожать технику врага. Весь холм был покрыт подбитыми танками и бронемашинами, но храм выдержал все перестрел­ки. В этой Мерефе после боев нам объявили, что Курская битва окончилась нашей победой. До этого момента мы находились в 5-й танковой армии, а после нас передали в 5-ю гвардейскую армию, кото­рая входила в только что образованный 2-й Украинский фронт. Двигаясь вместе с армией, мы освобождали левобережную и правобережную Украину, Белоруссию, Польшу.

Надо сказать, что всю войну я прошел на нашем легендарном танке Т-34. Правда, после Курской битвы мы получили по­полнение – английские танки «Валентайн», уком­плектованные всем необ­ходимым для экипажа. Но в бою они все равно были слабее наших «тридцать­четверок».

Мы форсировали Днепр в районе Кременчуга. Немцы пытались укре­питься, но наше преиму­щество в людях и технике не позволило им усто­ять. При форсировании Днепра со мной были земляки-владимирцы – например, Виктор Осокин. Он был в пулеметной роте, и в этом бою его ранило в лопатку. Обна­ружили его двое наших солдат, взяли под руки, повели в санчасть. Я в это время сидел на танке, увидел его и окликнул. Он был очень бледен, еле шел и не отреагировал. После демобилизации мы с ним жили в одном доме, часто разговаривали, и он все время вспоминал этот случай и удивлялся, что не откликнулся.

Командир полка Иван Архипов тоже был зем­ляком – родился в Селивановском районе, хотя в момент призыва на фронт жил в Горьком. К нам, владимирцам, он относился с большим уважением и при встре­че всегда спрашивал, пишем ли мы письма домой. Еще один наш земляк Дмитрий Михайлов из села Тынцы Камешковского района служил во взводе раз­ведки. Его мы потеряли под Варшавой. После войны я ездил в это село и рассказал о его судьбе родным.

День Победы я встретил в Прибалтике – там мы сражались против 16-й и 18-й армий группы «Кур­ляндия». С ними были еще и солдаты власовской армии, и все они, несмотря на последние дни войны, очень упорно сопротивлялись. Одна­ко когда Германия под­писала капитуляцию, а генерал Власов улетел в Чехословакию, бросив своих бойцов, неприятель начал сдаваться в плен. Оружие сложили более 189 тысяч солдат и офи­церов. Я помню, как они выходили сдаваться: шли строем, впереди – генерал, за ним – полковники, все в форме, все держат строй и при этом поют какую-то немецкую походную песню.

Пленных мы сажали в эшелоны и отправляли дальше, а технику, кото­рую они сдавали, нужно было принимать, грузить и отсылать домой, в Рос­сию. Я как раз занимался этим, когда к железнодо­рожной станции подъехал командующий бронетан­ковыми войсками 1-го Прибалтийского фрон­та Скорняков с группой гражданских. Как вы­яснилось, они попросили выделить немецкий танк «Пантера» с механиком-водителем для съемок фильма. В этот момент я как раз загонял такой танк на платформу. Мой командир сказал: «Вот этот шустряга Мельников вам поможет». И мне тут же выписали команди­ровочное удостоверение без срока и места назна­чения.

Я выехал в город Цесис, и по дороге танк сломался. В это время мимо ехал генерал Иван Баграмян, командующий 1-м При­балтийским фронтом. Остановился, спросил, нужна ли помощь, есть ли еда. На следующий день с утра подъехали на мото­цикле «Харлей Дэвидсон» офицер связи с солдатом, вынесли коробку – вот, говорят, тебе Баграмян прислал генеральский паек. И так продолжалось три дня, пока я ждал ре­монтную «летучку». Кста­ти, водителем «летучки» тоже оказался земляк из владимирского Красного села Михаил Пузанов.

Фильмом, на съемки которого меня вызвали, оказался «Сын полка». Жил я вместе с артистами и до сих пор всех пом­ню. А моя задача была изображать «немецкую армию» – наступление, от­ступление… Лицо в кадр так и не попало, да и с танком вошли не все сцены, какие снимались. Зато после съемок мы все вместе сфотографирова­лись на броне моей «Пан­теры». Между прочим, пока был на площадке, волей-неволей пришлось разбираться с конструк­цией немецкого танка и убедиться: германскую технику хвалят не зря, но наша все равно лучше.

КСТАТИ

Во Владимирской об­ласти есть еще немало ветеранов – участников Курской битвы. Это Павел Маштаков, Константин Ярцев, Михаил Абрамов, Николай Казаринов, Вик­тор Поливанов, Августа Исаева и многие другие. Всем им низкий от нас поклон и пожелания креп­кого здоровья и хорошего настроения.

Марина СЫЧЕВА

Просмотры: