Юрий Соломин: “Театр очищает душу!”

Прибывший на празднование юбилея владимирского драмтеатра любимый российский актер Юрий Соломин до начала торжеств побывал во владимирском дворце "Старшее поколение", где и состоялась его беседа с редактором ТВЦ...

Прибывший на празднование юбилея владимирского драмтеатра любимый российский актер Юрий Соломин до начала торжеств побывал во владимирском дворце "Старшее поколение", где и состоялась его беседа с редактором ТВЦ Алексеем Саловым.

– Юрий Мефодьевич, вы – известный человек, если перечислять все ваши регалии, понадобится очень много времени: Какая главная из них, как бы вы определили?
– Наверное, самое главное – это когда тебя все знают. Когда просто говорят – Юрий Соломин, без всяких званий, и больше ничего не надо добавлять. Хотя я сегодня часто поправляю, даже ведущих на каких-либо встречах, когда меня представляют как народного артиста России. Да, я народный. Но у меня есть другое звание – народный артист СССР. Оно мне дорого, потому что я его заслужил. Нас человек семьдесят всего-то и осталось на постсоветском пространстве…
– Семьдесят народных артистов СССР?
– Да. Вот Софико Чиаурели – тоже народная артистка СССР, когда ее как-то спросили, что она думает об этом звании, ответила: это звание исчезнувшей цивилизации. Мне нравится такое определение. Мне обидно, когда о том времени говорят как о чем-то отрицательном. Я вспоминаю своих родителей, бабушку, дедушку – они ни при чем, они не виноваты. Зачем же каждый раз тыкать в них пальцем?
– С чем связан ваш сегодняшний визит во Владимир?
– Мой визит связан с юбилеем вашего театра – это самое главное, ну и, конечно же, с тем фестивалем, который прошел в преддверии юбилея. 160 лет – это значительная дата для театра у нас в России. В прошлом году, когда мы были на таком же фестивале в Калуге, возникла идея создать ассоциацию старейших русских театров. И она была создана. Мой сегодняшний визит связан еще и с этим. Я должен быть у вашего губернатора, он изъявил желание поговорить на эту тему.
В Москве есть люди (и они тоже сегодня здесь, во Владимире), поддерживающие идею создания культурного центра русской провинции. Я думаю, самое лучшее было бы – в центре его и создать. А центр – это Золотое кольцо: Ваш город просто замечателен. Вот посмотрел я в окно гостиницы и говорю: <Ну, могут же все сохранить! Да ради Бога, стройте новое, места много у нас, но не трогайте старого, не разрушайте:> Я проехал по улочкам, увидел все эти дома – они старенькие, но подкрашенные, это хорошо. Я сам человек провинциальный, поэтому у меня душа больше лежит к таким городам и улочкам:
– А театр должен сопротивляться новомодным течениям, стремлению все перекроить по-современному?
– Понимаете, мы давно уже как бы все перекраиваем и потом опять возвращаемся к старому: Когда театральные деятели говорят, что никаких реформ в театре не надо, имеется в виду, что эти реформы коснутся не только театра, они коснутся и зрителей. А зритель – это народ. Народ, который сегодня наполняет зрительный зал. И если он его наполняет, значит, у него есть в этом потребность. А что касается современности или несовременности: Я не понимаю, как можно в театре, на сцене несовременно любить человека. Допустим, Ромео любит Джульетту, Джульетта любит Ромео. Я, как нормальный человек, знаю, что это такое – любить, и вы тоже знаете. Почему же нужно <вытаскивать> что-то еще? У любого человека есть что-то сокровенное, что он не выносит на публику. Да, есть спектакли, например, Островского, любого классика – Шиллера, Шекспира, в которых присутствуют и сокровенные вещи. Но если авторы это выносят, то они это делают совершенно другим путем. Там есть смысл – для чего они это делают, почему они это делают. Сейчас же многие вещи творятся на потребу, не задумываясь – для чего, почему:
– Есть же такое понятие – новое прочтение:
– Что значит – новое прочтение? Читай по-старому. Там буквы из нашего алфавита, понимаете? И те же мысли: А что у нас порой делают? Если бы Чехов хотел написать, что Раневская – наркоманка, он бы так и написал, он ведь доктор был, Чехов! А он этого не написал, он написал – нервный стресс: Там есть одно место, когда слуга подает ей лекарства, но не наркотики же он ей дает!.. Вот такое передергивание и есть как бы наше новое прочтение. А кто тебе разрешил Чехова читать так? Убери руки, не трогать! Вот что хочется сказать:
Я бы назвал это еще экологией. Я даю гарантию – если это не прекратится через несколько лет, будет борьба за театральную экологию. За литературу, за русский язык уже начали бороться, потому что мы перестали говорить на русском языке – кругом один сленг. Жизнь стала быстрей, и речь – тоже. Хочется сказать: ну и бейтесь головой о стену, но при чем тут речь?! Получается, что мы говорим через букву и хотим, чтобы нас все понимали.
Мне всегда нравился итальянский язык, а однажды итальянцы сказали (я работал с ними): ой, вы знаете, русский язык такой напевный! Я стал по-другому относиться к своему языку, потому что понял – они правы. Прислушайтесь к нашей поэзии. Ее перестали уметь читать! Поэтому я говорю: хорошо, давайте будем быстро жить и говорить, но тогда мы лишимся понимания литературы, поэзии, музыки. Быстро Чайковского сыграть нельзя, получится: я бы сказал, что, но неудобно говорить.
Я каждые четыре года набираю в театральном училище имени Щепкина новый курс, приходят студенты, новые люди нашего будущего государства. Читают, за редким исключением, так примитивно и все таких модных авторов. Существует еще такой экзамен – ритмика. На него обязательно приглашаю лучшего аккомпаниатора. И вот стоят пять человек, я говорю: послушайте музыку и сделайте движения. Аккомпаниатор играет им хорошую русскую мелодию, широкую. Если бы вы видели, что они под нее изображают – конвульсивные движения ненормального человека. Ни о какой пластике и речи быть не может! Далее, вальс, прекрасная музыка Штрауса, – то же самое. Они все прекрасно понимают, все знают, только их обвинять нельзя, потому что они с детского сада делают вот это все.
– Всегда что-то происходит в жизни: беседы с кем-то, события личного характера. Страна изменилась, изменились внутричеловеческие отношения, ценности изменились. Каждый человек постоянно все переосмысливает и – вдруг находит новый путь:
– Я думаю, что тут очень многое зависит от воспитания, влияния извне. Понимаете, я не могу понять, когда, например, входит пожилой человек, в возрасте, в метро ли, в другом ли общественном транспорте, да где бы ни было, – молодежь не встанет и не уступит места. Даже если будет видеть, что человек на костылях. Почему? Думаю, потому, что они невоспитанны. Я часто слышу такой подтекст: вы, старики, свое отжили, и место вам: ну, в общем, в другом месте. Если это внушается с детства, то к восемнадцати годам человек уже просто не реагирует на боль рядом стоящего.
Приведу один пример, это было в прошлом году. Я очень поздно заканчиваю работать, как и моя жена. Как-то, часов в одиннадцать, мы возвращались домой на машине с водителем. У нас театральный водитель очень хороший, в возрасте, ему за пятьдесят, очень спокойный человек. Спокойный – это я подчеркиваю. Мы всегда, когда едем поздно, заезжаем в круглосуточный магазин, чтобы купить продукты на утро. И в тот раз жена пошла в магазин (меня она не пускает никогда), мы ее ждем в машине. Напротив нас, это рядом с улицей Тверской, в центре, такой палисадничек, и там человек пятнадцать молодых, я бы даже сказал – школьников, старшеклассников, все с пивом. Они покупают пиво, потому что их призывают к этому: если ты пиво пить не будешь – подтекст такой-то – будешь очень плохо жить! Поэтому они все с этими бутылками – холодно, не холодно, хотят они пить или не хотят: Мы сидим с водителем, смотрим и он начинает разговор – дескать, что с ними будет потом? Тут выходит какой-то пожилой человек из магазина, постоял, посмотрел на них, подошел и что-то стал им говорить. Водитель говорит: они его не поймут, зря он это делает. И вдруг какой-то обалдуй прыгнул на этого несчастного старика, ударил его по голове. Он еще не успел упасть, как мы оба выскочили из машины и помчались туда. Подняли мы этого человека. Конечно, те, кто его ударили, сразу разбежались, остались несколько человек. Если бы вы слышали, что я им говорил! Я специально выбирал самые гнусные выражения, чтобы они поняли: Вот я сейчас говорю, а мне хочется кричать, орать и разбить вот этот стакан!
Вот так я отвечу на ваш вопрос. Как воспитаешь – так и будет. Почему мы, пожилые люди, так среагировали? В нас сработало то, прежнее, воспитание: помочь, прекратить хулиганство и так далее. А что сейчас? Пройдите по улицам. И я не говорю сейчас о Владимире, я говорю о Москве, моем городе, который я уважаю, люблю. Порядка нет, воспитания нет. А ведь оно должно быть с утра до вечера, все 24 часа, в том числе и по телевидению, по радио. А что мы видим, слышим? Вот на радио два ведущих начинают программу: <О чем будем говорить? - Ну, о чем, давай поговорим об этом>… А ведь они работают, у них уже должна быть идея. А их идея – вот эти сорок минут или час поболтать. А нам вот есть о чем поговорить!
Это у меня больное, моя основная тема, и она везде – и в моем творчестве, и в жизни, и в том, что я занимаюсь общественной работой.
– Как вообще вы относитесь к России образца XXI века?
– Россию я люблю, Россия хорошая страна. У нас очень много добрых людей. Если бы их не было, представляю, что было бы у нас сегодня!
– Что бы вы пожелали владимирцам?
– Как мне хочется, чтобы все жили дружно! Мне хочется, чтобы в детский сад ребенок ходил с удовольствием: Я, когда гуляю с собакой рано утром, часто вижу, как детей ведут в детский сад, у нас два садика рядом.
Кто-то идет с удовольствием, кого-то тянут, кто-то плачет: Тут, кстати, моя собака помогает очень часто – у меня овчар старый, понимает все с полуслова. Когда кто-то из детей плачет и не хочет идти, я подхожу, и овчар делает <гав>. Ребенок останавливается, удивленный. Я говорю: это он говорит, что надо идти в детский сад. Овчар опять: <гав, гав>, и ребенок уже не плачет, идет спокойно в детский сад, а родители благодарно улыбаются.
С детства нужна доброта. Пусть будут подарки – не машины и не самолеты (я имею в виду настоящие), а цветочек, букетик маленький. Если нет денег, собери цветы сам. Ребенок будет расти и знать, что такое подарок. Сначала это будут полевые цветы, потом фиалки, а потом и розы.
– Хочу добавить, что элементом воспитания является еще и посещение театра, где формированием душ, лечением их, искалеченных, и направлением занимаются такие люди, как Юрий Мефодьевич.
– Знаете, вы сказали то, что мне было бы стыдно сказать самому, но это и моя мысль: Да, театр воспитывает душу. Он ее очищает.

Во дворец за теплом и взаимо-пониманием
Во время беседы Юрий Соломин заинтересовался помещением, в котором проходила встреча. Гость был искренне потрясен, узнав, что это здание специально предназначено для встреч и праздников пожилых людей, инвалидов, ветеранов войны и труда. Построено здание общественной организацией <Милосердие и порядок> в рамках программы <Старшее поколение>.
По мнению Юрия Мефодьевича, создание в России таких центров – явление новое, хотя в западных странах оно является нормой. Как и терпимость, корректность, позитивное отношение к старости, создание условий для полноценной жизни, элементарное уважение к пожилым людям.
Эти истины являются непреходящими ценностями любого цивилизованного общества, и то, что во Владимире нашлись энтузиасты, понимающие, что человеку и в шестьдесят, и в семьдесят лет жизненно необходима не только материальная и социальная помощь, но и возможность творческой самореализации, – дорогого стоит.
Юрий Соломин поблагодарил руководство организации <Милосердие и порядок> за доброе отношение к заслуженным людям, за создание душевной, духовной атмосферы. Теперь у владимирских пенсионеров есть дворец <Старшее поколение>, где они могут не только посудачить и пожаловаться друг другу на свои <болячки>, но и в клубе по интересам пообщаться, вспомнить молодость, поддержать друг друга.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике