Игорь Кваша: “Быть верным самому себе”

В последнее время Игорь Кваша с Машей Шукшиной ведет телепередачу "Жди меня" на Первом канале.

Игорь Кваша: "Быть верным самому себе"

личное дело

Игорь Владимирович Кваша родился 4 февраля 1933 года в Москве. В 1955 году закончил Школу-студию имени В.И. Немировича-Данченко при МХАТ имени М.Горького и стал актером этого театра.

В 1957 году Игорь Кваша пришел в труппу московского театра "Современник". Среди спектаклей, в которых запомнились сыгранные им на сцене роли, можно назвать "Голого короля", "Сирано де Бержерака", "Спешите делать добро".

В кино актер дебютировал в 1961 году ролью Тавризяна в фильме "Сержант Фетисов". В числе фильмов, в которых играл Игорь Кваша, "Достояние республики" (атаман Лагутин), "Жребий" (Кротов), "Повесть о неизвестном актере" (Верещагин), "Тот самый Мюнхгаузен" (Бургомистр).

В последнее время Игорь Кваша с Машей Шукшиной ведет телепередачу "Жди меня" на Первом канале.

Моя встреча и беседа с народным артистом России, артистом театра "Современник" проходила в Доме кино в Москве. Это была его творческая встреча со зрителями. Проходила она, когда Кваша уже отпраздновал свой 70-летний юбилей.

Людям театра вряд ли стоит напоминать о том, что Игорь Кваша был одним из основателей "Современника" и остается культовой фигурой этого театра. Кстати, он один из немногих актеров, сохранивших верность этому театру на всю жизнь.

– Да (несколько призадумавшись), я отдал этому театру 46 лет! Вдумайтесь только! Это очень много!

– Игорь Владимирович, в 60-х годах "Современник" ставил острые пьесы, и его не закрыли. А блестящего Эфроса, у которого такой остроты спектаклей не было, изгнали из "Ленкома". Почему?

– По-моему, тут сыграли свою роль два фактора. Во-первых, в те годы закрытие спектакля каждый раз было связано с чудовищным скандалом. Во-вторых, нас спасло большое количество народа -разные люди, иногда очень крупные, вмешивались в нашу судьбу. Власти опасались не только скандала внутри страны, они боялись мирового резонанса.

У нас была, могу предположить, еще и некая "выставочная цена". Властям мы были выгодны: "У нас есть и такой вот свободный спектакль!" Нам разрешали то, что запрещали другим. "Голый король" шел только у нас, "Назначение" – только у нас.

А с Эфросом им было уже проще. И опыт поднакопили, и технологию отшлифовали в брежневскую эпоху.

– Какова роль Олега Ефремова в спасении театра?

– Огромная. Главная. Он, конечно, прирожденный был лидер. К тому же в нем была отчаянность. Он мог на приеме сказать Фурцевой: "Вы что, не понимаете, что вы шлагбаум на пути советского искусства?" Он мог послать матом, мог орать: "Вы – фашисты!" – и они терялись. Кроме Ефремова, этого никто не мог себе позволить. В нем была загадка, в силу которой он, несомненно неинтеллигентам был социально близок. Он единственный мог говорить с ними на таком языке.

– Почему же вы в 70-м не ушли с "прирожденным вождем" во МХАТ? Он ведь вас звал.

– Несколько лет подряд. И говорил, что это предательство, поскольку мы вроде как дружили. Но я считал, что он делает ошибку. Я-то до "Современника" работал в Художественном, в отличие от него, я-то видел этот организм изнутри и понимал, что то, что нам сходило с рук в "Современнике", во МХАТе не сойдет. Жизнь доказала, что я был прав.

– Какой вывод из истории "Современника" вы для себя сделали?

– Надо быть верным самому себе.

– Ваша преданность театру известна, а вот в кино вы практически не снимаетесь. Почему?

– Сначала я думал: пятый пункт, но потом понял – это не единственная причина.

Я подписал в числе многих письмо в защиту тех, кто после нашего вторжения в Чехословакию в 68-м вышел с протестом на Красную площадь. Кроме того, когда меня выпустили в Париж, я встречался там с опальным Виктором Некрасовым, давним моим другом. Когда я вернулся, ко мне пришел некто Ицков и сказал: "Мои генералы тобой недовольны." Я его послал.

Потом, я дружил со многими диссидентами: с художником Борей Биргером, который был "под колпаком", потому что посылал лекарства Сахарову в Горький.

В общем, когда "Современник" должен был ехать на гастроли в Швецию и Норвегию, не дали визу мне и Гафту. На него настучали, что он хочет остаться в Швеции. Весь театр отказался ехать, и государство уплатило неустойку в 150 тысяч долларов.

– А правда, что в свое время в "Современник" не взяли Высоцкого?

– А чего вы удивляетесь? Высоцкий приходил к нам в театр, показывался. Ну кто он тогда был? Студент театрального училища МХАТа. Отрывок для показа выбрал неудачно: сыграл Глухаря из пьесы "Два цвета", такого блатного парня. А у нас эта пьеса тогда шла, и Глухаря играл Женя Евстигнеев. Играл потрясающе! Сравнение оказалось не в пользу Высоцкого.

Вот бардом он был! Так, как он, никто не пел. Начинал с полублатных песен для компаний. А если бы мы его взяли, тоже, может быть, застрял бы на вторых ролях, а песни его в "Современнике" остались бы невостребованными. Когда он пришел к Любимову, песни пригодились, стали явлением, вошли в спектакли. И тогда явлением стал он сам.

– Давайте поговорим о том, что интересно людям.

– Вы предлагаете поговорить о моей личной жизни? Давайте! Я женат вот уже 46 лет на Татьяне Путиевской. Она – врач-рентгенобронхолог.

– Как вы с ней познакомились?

– Случилось это в Коктебеле. Я отдыхал там в ожидании приезда в Крым своего друга, журналиста Славки Голованова. Мы должны были встретиться в Гурзуфе, который любили со студенческих времен. Славка задерживался, но я уже собирался покинуть волошинские края. И вдруг Галя Волчек, которая в это время снималась в Коктебеле в фильме "Дон Кихот", говорит: "Не уезжай! Должна приехать такая удивительная девочка! Она тебе точно понравится". И я остался.

– Галину Борисовну не подвело чутье?

– Действительно, Таня мне очень понравилась. Коктебель был тогда маленьким и тихим местечком: небольшой литфондовский пансионат, а все остальное – деревня, где приезжие снимали на время отдыха комнаты. Мы с Таней ходили в походы, на могилу Волошина, играли в волейбол и купались. Я тогда быстренько смотался к Голованову и все ему объяснил. Тот понял меня с полуслова: я влюбился.

Наш роман развивался стремительно. Я был свободен. До встречи с Таней я был женат на Светлане Мизери, которую знал с 7-го класса. Мы занимались в одной театральной студии в Доме пионеров, а потом одновременно поступили в школу-студию МХАТа. Поженились рано, когда учились на 2-м курсе, а на 3-м уже разошлись.

Как только Таня вернулась из Коктебеля в Москву, я сразу сделал ей предложение. И живем уже 46 лет.

– У вас сын?

– Да, Володя. Я очень хотел, чтобы наш сын продолжил мою фамилию. И чтобы его звали именем моего отца. Володя пошел по маминым стопам, он по образованию уролог. У него замечательная жена Наташа, мы с ней большие друзья. У них двое детей: дочь Настя 11 лет и сын Мишка 7 лет.

– Игорь Владимирович, беседуя с вами, я ловлю себя на мысли, что в прошлом вы и ваше поколение жили будущим. А когда оно наступило, стали жить прошлым, то есть охотнее говорите о днях минувших.

– Нет. Актеры всегда живут будущим. Это одна из немногих профессий, которая требует мечты.

Михаил КОСТАКОВ,
заслуженный работник
культуры России.

Москва-Владимир.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике