Мужчина и женщина на скамейке.

Женщины без тени романтики

Дилетант рассуждает о любви и сложностях взаимоотношений

Говорят: «Напиши о женщинах, 8 Марта всё-таки». Нашли, кого спрашивать. Если бы я что-нибудь в них понимал! Писать о женщинах надо романтично, да? Как в поздравлениях: прекрасная часть человечества, теплота и забота, весна и преобразование. Но жизнь показывает: романтика — штука коварная, с ней, главное, не переборщить.

А то, знаете, как я в юности: и стихи прекрасной даме, и глаза в потолок, потом, глядь, дамы уж нет; то ли заскучала и ушла, то ли подвернулся  кто-то другой, без лишних рифм и вздохов объяснивший, чего он хочет.

С романтизмом надо осторожнее. В жизни ведь всё приземлённее, с одной стороны, а с другой — туманнее, витиеватее, что ли. Метафоричнее, о как! И расшифровке иногда не подлежит.

Вот в Собинке моей незабвенной о какой-нибудь сладкой парочке судачат: «Они до весны гуляли, а с весны дружить (ударение на «у») начали». Смысл понятен, приличия соблюдены и комментарии излишни — иначе будет грязь, а так красивенько всё и свежо.

Или иду, впереди две девушки. Одна другой говорит: «Я ещё не нагулялась. До тридцати можно и погулять». Вторая ей: «Ага, надо пожить для себя». Говорят об одном и том же, а смысл разный. У первой — количественный, у второй — качественный, с экономическим и, возможно, карьерным уклоном.

Вообще, многое, что касается женщин, словами даже не объяснишь. Как-то уже рассказывал о своём приятеле по институту. Деревенский парень: доброе лицо, открытая улыбка. Не мастак до стихов и романтических признаний. Но женщин зело любил, и чувствовалось это по всему: по глазам, горящим при виде дамы, по стойке, которую он занимал, как гончая, почуявшая дичь, по… в общем, сейчас это зовут флюидами, хотя никто этого слова тогда не знал.

И вот эта нацеленность на слабый пол, неподдельный интерес, совсем не похотливый и оскорбительный, а естественный, как порхание бабочек в мае, делали своё дело — девушки ему благоволили. Хотя не красавец был. Не Шварценеггер. Метр семьдесят пять, штаны пузырями. А вот поди ж ты!

Девушки отзывались на искреннее чувство, на природное стремление, на увлечённость, идущую от сущности. И прощали ему многое: от таких же чувств к другим до милых слабостей и курьёзов… Как-то шли с картошки в лагерь, и возле большой лужи на дороге приятель стал джентльменом – подхватил на руки даму сердца, понёс, баламутя сапогами деревенскую воду. Группа аплодировала. Но, опуская драгоценную ношу на землю, кавалер от натуги громко пукнул. Аплодисменты перешли в овацию.

Забавный штрих только добавил шарма моему аутентичному герою. Его полюбили ещё больше. Как замечательно, как правильно, что был он земной и понятный! А если б он в это время читал стихи, если б напустил на себя вид таинственный и печальный? Если бы декламировал что-нибудь о горних далях и святой любви? Невольный пассаж обернулся бы фарсом и душевной катастрофой!

Романтика иногда вредна, поверьте на слово. Воспитанный на романтических книгах и фильмах, я ощущал диссонанс от несоответствия написанного или снятого с тем, что подкидывала жизнь. Встреча с неземным созданием, с девушкой моей мечты предполагала корабль и алые паруса (хорошо, пусть лодку и пару вёсел), жалкая действительность располагала дрянным вином и общежитской койкой. С милым рай в шалаше. Милым я не был.

Я балансировал между мечтами и реалиями, между восторженностью и цинизмом. По большому счёту, это поведение подростка: от мечтательности до хамства. От последнего меня пытались отучить ещё в школе, затеявшей на излёте учёбы факультатив «Этика семейной жизни». Сработало это лет через пятнадцать, но наука не ищет лёгких путей, идёт обходными.

Щекотливый предмет вела Галина Николаевна Наумова, учитель литературы, женщина широких взглядов с упором в романтизм. Учебника по семейной этике не существовало, и преподаватель, как Данко с горящим сердцем, двигалась наугад. Не было и такого понятия, как провокативная терапия, так что Галина Николаевна прибегла к этому методу по наитию. А как по-другому достучаться до наших душ через коросту подростковой грубости?

— Что вы думаете о поцелуе? — задала она первый вопрос.

— Негигиенично, — скривился я, подзадоренный смешками.

— А если вы с другом полюбите одну девушку? — вцепилась в меня учитель.

— Пусть берёт, не жалко! — выдал я, надеясь на хохот.

— Дурак! — вдруг громко и отчётливо произнесла самая умная девочка класса.

Я очень благодарен этой девочке. Тогда я не знал, что мысли и слова материализуются. Остановив поток моей глупости точной характеристикой, она избавила меня от многих напастей в дальнейшем. Впрочем, целоваться я так и не научился. Ну, почти.

Так что же я могу сказать о женщинах? И разве будут ценны эти слова? Нет, о женщинах должны говорить те, кто обладает природным даром любить их легко и естественно. Как тот мой приятель. О женщинах должны говорить те, кого они любят. В любой ситуации. При любых обстоятельствах. В конце концов, случайно испортить воздух могут многие. А вот не упасть при этом в глазах любимой женщины — не каждый.

Другие материалы автора — в разделе «Подвальчик Лившица«

Николай Лившиц

Фото: s3.amazonaws.com