«Титьку пожалела»: как удаление груди влияет на жизнь женщины

Какой путь проходят женщины с диагнозом рак и как живут после удаления груди

Самый частый убийца женщин – рак молочной железы – превратился в самого частого женского спутника. Средняя выживаемость растет, чего не скажешь о качестве жизни. Особенно это касается жительниц небольших городов с проблемной медициной. Какой путь проходят женщины с диагнозом рак и как живут после удаления груди? Всем ли показана реконструкция молочной железы и почему так важно сохранить сосок? Статья как раз об этом.

Сегодня 4 титьки, 3 печенки, кишки. Странновато слышать это не на рынке, а в больнице, оказаться в которой – страшный сон каждого из нас. В онкодиспансере обычный день, обычные операции. Обычные для врачей. Пациенты по большей части в ужасе. Титькой, как несложно догадаться, хирурги называют операцию на молочной железе. Часто это мастэктомия – тотальное удаление органа и регионарных лимфоузлов.

В последнее время в контексте разговора о раке молочной железы все чаще встает вопрос о сохранении груди. В то время как в ведущих клиниках страны на первой стадии рака почти всегда речь идет об органосохраняющей операции, в маленьких городах типа нашего с «титьками» не церемонятся. Задача номер один – выживаемость пациентки, а после нас хоть потоп.


Справка: Средняя пятилетняя выживаемость среди пациенток на начальных стадиях рака в группах с удаленной грудью и с сохраненной согласно последним исследованиям не отличается. А вот качество жизни отличается разительно.

Отняли. Полностью

Этой ночью в шестой палате не спал никто. Таня (имя изменено по просьбе героини) плохо отходила от операции. Ее рвало, и она ревела. Грудь  отняли полностью. «Титьку пожалела»,- говорила Таня. Врачи предупреждали, что такой исход операции возможен, но надежда сохранить орган оставалась. В палате все знают правила: не спать час после наркоза и потрогать повязку – проверить, оставили грудь или нет. У Тани груди не было. Это было горько, страшно, невыносимо.

Фото: Atelier EB: Passer-by

Днем ранее Игорь Сергеевич (имя изменено), молодой хирург, рассказывал ей, как будет проходить операция, а на утро после он же успокаивал Таню тем, что болезнь излечима, а грудь можно восстановить по квоте здесь же в онкодиспансере. Игорь Сергеевич даже нарисовал на Танином животе схему, откуда возьмут жир, чтобы сделать из него новую грудь.

— Я никогда не слышала, чтобы операцию по реконструкции груди проводили в нашем владимирском онкодиспансере. У нас грудь отнимают всем подряд, а восстанавливать ее девочки едут в Москву или Питер, — говорит онкопсихолог Юлия Кабицина. — В центре Пирогова [в Санкт-Петербурге] по квоте [бесплатно для пациента] реконструкцию могут сделать сразу после удаления груди или даже одновременно с ее удалением (если возможно по показаниям). За доплату форму здоровой груди тоже подкорректируют, чтобы молочные железы выглядели симметрично.


Справка: Рак молочной железы – самое частое онкологическое заболевание у женщин. Ежегодно в России диагностируют 50 тысяч новых случаев. Это 50 тысяч женщин, которые услышат три слова, способные перевернуть жизнь: «У вас рак».

«Яблоки» Рони Ланда. Фото Еврейского музея и Центра толерантности

Один на один с диагнозом

У Ирины (имя изменено) другой рак. Рак щитовидной железы второй стадии. Узлы, за которыми она наблюдала полжизни, после удаления оказались злокачественными. Вообще, этот вид рака не очень агрессивен и редко дает метастазы. Но узнала Ирина об этом из Интернета. Хирург, передавая ей результаты гистологии, буркнул что-то про рак и ушел.

— Потом в поликлинике по месту жительства, где я должна была проходить регулярные осмотры, онколог, от которого я ждала хоть какого-то объяснения, мне точно так же ничего не объяснил. Он вообще со мной не разговаривал. Кажется, и не посмотрел. Взял бумажку, занес что-то в компьютер. Выписал направления на УЗИ. Я прошла много врачей, была и у районных онкологов, была в поликлинике онкодиспансера, была в частных клиниках. Врачи вообще ничего не объясняют. В лучшем случае отвечают на вопросы, но я далеко не всегда знала, что именно я должна была спросить, — рассказывает Ирина.


Справка: Клиническая депрессия сопровождает 8 из 10 онкологических пациентов. Она часто развивается на фоне неопределенности. Человек слышит свой диагноз и остается с ним один на один.

Врач не объясняет, что происходит в организме, чего можно ждать, как с этим жить. Врачи почему-то ведут себя так, как будто им неловко сообщать пациенту диагноз, но при этом для них это обычное дело и, разумеется, им плевать. Выглядит это так: «Вот здесь у нас можно помыть руки, сегодня в столовой вкусный борщ, а еще у вас рак».

Дальше будут слезы, походы по врачам, сложное и тяжелое лечение. Когда страх боли смерти немного отступает, наступает момент знакомства со своим новым телом. Это особенно касается женских раков: молочной железы, тела и шейки матки.

Экспозиция выставки «ПОРКА». Фото Андрея Титова

И без груди неплохо

Женщины, перенесшие удаление груди, рассказывают, как долго после операции боялись посмотреть на себя в зеркало. А увидев свое отражение, заключали: «Я урод». К шраму на месте груди прибавляется потеря волос после химеотерапии. Женщина перестает чувствовать себя привлекательной, депрессия прогрессирует.

Юлия Кабицина считает, что обращаться за психологической помощью нужно как можно раньше. Желательно на этапе обследования, когда диагноз еще даже не подтвердился. Женщины легче переносят и страшные слова врача, и последующее лечение под контролем психолога. Она же говорит о важности не только психологической, но и физиологической коррекции: «Все женщины разные, но если мысли о реконструкции груди приходят в голову, то делать ее нужно. Здесь без вариантов».

У Екатерины (имя изменено) рак груди обнаружили в 2016 году. Ей была показана мастэктомия. Она по квоте поехала на операцию в Санкт-Петербург (сегодня уехать лечиться в другой регион стало значительно сложнее), где ей провели одномоментную реконструкцию и пластику здоровой груди. За это заплатил муж. Мужчины, считает Юлия Кабицина, играют важную роль в реабилитации женщин после перенесенного рака. И дело далеко не всегда в деньгах. Дело в принятии, понимании и любви.

У Тани (помните, палата № 6, владимирский онкодиспансер?) не было ни понимания, ни принятия, ни денег, ни психолога, ни информации. Груди у нее теперь тоже нет. На важные мероприятия она надевает протез. Кстати, во Владимире закрылась единственная точка в городе, где можно было его купить. Говорят, из-за карантина. В остальное время Татьяна ходит в бесформенной одежде.

«Безумный Тристан» Сальвадора Дали, 1944. Фото: Salvador Dalí, Fundació Gala-Salvador Dalí, UPRAVIS, Moscow, 2019

У Юлии Кабициной была такая пациентка: ходила в балахонах, не следила за собой, ушла с головой в работу, утверждала, что ей и без груди неплохо. «Депрессия проявляется и так, и здесь важно ее не пропустить, — говорит онкопсихолог. — Отсутствие интереса к своей внешности, сублимация на работе, семье или еще чем-то – это тревожные звоночки, с этим нужно работать».

Вишенка на торте

У Екатерины грудь есть. Даже две. Почти одинаковые по форме. С одной лишь разницей – на левой (больной) груди нет соска. Опухоль находилась позади него, и показаний для его сохранения не было. Но это в крупных медицинских центрах рассматривают показания и противопоказания. В центрах помельче с такой мелочью, как сосок, не церемонятся. Написано – тотальная мастэктомия, значит, и сосково-ареолярный комплекс под нож.

Руководитель Северо-Западного маммологического центра Владимир Воротников пишет в своем инстаграм-аккаунте, что в большинстве случаев такое хирургическое вмешательство будет избыточным: «Я в своих операциях практически всегда оставляю сосок, удаление требуется примерно в 1 случае из 20-25». Сохраненный после мастэктомии сосок, конечно, выглядит несколько иначе, чем до операции, но в нем сохраняется чувствительность.

— Сосок (и об этом нельзя забывать) – это эрогенная зона, этот орган играет важную роль в женской сексуальности, которая в результате травматичного лечения и так сильно страдает, — говорит Юлия Кабицина. — А придать ему привычный внешний вид помогают мастера перманентного макияжа.

Во Владимире восстановлением ареолы занимается Алина Щепетова. Причем для женщин, перенесших мастэктомию, бесплатно. Эта процедура подойдет и тем, кому сосок сохранили, и тем, кому нет. В первом варианте ареолу цветом добавляют естественности, во втором – просто отрисовывают сосок «на ровном месте» (грудь после реконструкции выглядит как гладкий шар).

Фото: Depositphotos

Восстановление ареолы соска – это процедура символическая. Вишенка на торте. Она завершает реконструкцию груди и само лечение. На этом заканчивается болезнь и начинается обычная жизнь. «У меня не было женщин, которые сильно переживали бы о болезни, потому что она уже прошла. И я в их жизни появилась, когда уже все хорошо», — говорит Алина Щепетова.

За этой большой историей про то, как по-разному в больших и маленьких медицинских учреждениях расставляют приоритеты, про то, как важно принимать свое новое тело и чувствовать себя женщиной, сексуальной, желанной, за этой большой историей можно не заметить большой проблемы: женщинам, столкнувшимся с раком, помогают очень многие – фонды, психологи, мастера перманентного макияжа, известные врачи из Инстаграма.

А те, от кого хотелось бы получить хотя бы разъяснения о ходе лечения (не говоря уже о человеческом отношении), молчат и заполняют бумажки. Я про онкологов в районных поликлиниках, про хирургов из нашего онкодиспансера, про тех людей, с которыми пациентам с диагнозом рак предстоит общаться всю оставшуюся жизнь. Когда все врачи, пусть даже из самого маленького города, будут брать во внимание не только выживаемость пациентов, но и качество жизни, тогда, возможно, за титьками, печенками и кишками, за диагнозом, бумажками и историями болезни врачи наконец заметят человека, которому, чтобы ЖИТЬ, недостаточно ВЫЖИТЬ.

Фото Еврейского музея

Юлия Назарова

Заглавное фото: Depositphotos