Коронавирусная война: рядовые и генералы на передовой

Впечатления бойца «красной зоны»

Умерших от коронавируса было бы в сотни раз больше, если бы в апреле прошлого года врачи и медсестры не пошли добровольно работать в «красной зоне». После учёбы они дали клятву — лечить и спасать, и, когда потребовалось, остались ей верны. В апреле ещё не было речи о доплатах от государства. Врачи и медсестры ещё не несли потери. Потом как на войне: умирали пациенты, умирали сами медики. Работа шла в условиях постоянного стресса: врачам писали обвинительные письма, SMS, звонили в ночи на личные телефоны…

зам. главного врача ГБУЗ ВО «ОКБ» по медицинской части Сергей Михайлович Артамонов. Фото Призыва

Сергей Артамонов, зам. главного врача областной клинической больницы

О том, как сейчас работает коронавирусный госпиталь, созданный на базе хирургического корпуса областной клинической больницы (ОКБ) во Владимире, «Призыву» без прикрас рассказал руководитель госпиталя, зам. главного врача по медицинской части ГБУЗ ВО «ОКБ» Сергей Михайлович Артамонов.

Болезнь – вопрос времени

Руководитель госпиталя — это генерал. Каждый день он ведет свое войско в бой. Приходит на работу одним из первых, уходит последним. У Сергея Артамонова с 28 декабря не было ещё ни одного выходного. 31 декабря домой он ушел в 20.00, а вернулся 1 января в 7.45.

Госпиталь — почти одна сплошная «красная зона». Двести коек. Очередь из «скорых» — это кадры не только московских новостей. Осенью за сутки сюда привозили до 50 больных (в январе было чуть легче — 10-20 больных). Врачи говорят, что отчаяния в такие дни не было, но такого количество больных сразу никто не ожидал.

Хирургический корпус ОКБ превратился в ковидный госпиталь

Инфекционистов в области, как и во всей стране, было мало. Хирурги, офтальмологи, неврологи, отоларингологи, терапевты, гинекологи прошли специальное обучение. Все они встали в строй и под ружье!

Первая волна накрыла госпиталь в мае. Больные находились там от 10 до 45 дней.

Весной врачам было ещё не так тяжело. Люди были напуганы и сидели по домам. Действовали социальные больничные. В первую волну в госпитале  пролечились более 800 пациентов.

— Я заболел на 20-й день работы в «красной зоне». Положительный тест. Пневмония. Итог — три недели болезни отнюдь не в легкой форме. Некоторые коллеги очень тяжело переносили коронавирус, лежали на кислороде в нашем же госпитале. Я, как только смог,  сбежал с больничного и снова встал в строй, — говорит Сергей Артамонов и добавляет: — Ни один респиратор на 100% не спасает от коронавируса. Болезнь сотрудников госпиталя – это просто вопрос времени. Однажды у нас одновременно заболели 12 врачей. Это была настоящая катастрофа. Резерва нет. В других госпиталях и больницах, если заболевали 3-4 доктора, переставали принимать больных. Мы справились, не прекращали работу, но было трудно. На пациентах болезнь докторов никак не отразилась.

Аппаратура в ОКБ

Два с половиной месяца Сергей Артамонов общался с семьей только по телефону. Жил отдельно. Боялся принести заразу в дом. И многие врачи и медсестры поступили так же, берегли родных. Семья Артамонова (жена, мать и 13-летний сын) переболела лишь в октябре.

Во вторую волну пациенты помолодели

Осенью стали болеть лавинообразно. К концу лета люди расслабились, забыли про маски, социальную дистанцию, осторожность. Погода внесла свою лепту: стало сыро, холодно. На пониженный иммунитет вирус цеплялся быстрее. Тяжелых больных осенью стало гораздо больше. Среди них появились и относительно молодые — 35-40-летние.

На постоянной кислородной поддержке в госпитале ОКБ около 80% пациентов и еще 10% на ИВЛ в реанимации.

В первую волну коронавируса смертность в ОКБ была на уровне центральных клиник. Чаще уходили из жизни пациенты в возрасте 70-80 лет, очень редко — младше 50 лет. Вторая волна ещё не закончилась, выводы будут позже.

— Сама по себе коронавирусная инфекция не так опасна, опасны осложнения – пневмония. Если человек в возрасте и у него есть  диабет, онкопатология, избыточный  вес, сердечно-сосудистые заболевания, то вместе с пневмонией мы получаем гремучий коктейль, — говорит  Сергей Артамонов и возмущается поведением многих владимирцев. —  Я захожу в магазин и вижу людей старше 65 лет, кто-то из них без маски. Пенсионеры гуляют по рынкам, магазинам, разъезжают в автобусах, несмотря на постановления губернатора. Это чудовищный риск!

 Плановые операции нужны!

В апреле плановые госпитализации отменили по всей стране. До июня в больницы можно было попасть только с экстренными операциями. Что такое экстренная операция? Это когда нужно немедленно спасать жизнь пациента! Сколько плановых операций за эти месяцы превратились в экстренные, не знает никто.

Плановые операции в хирургическом корпусе приостановлены

В хирургическом корпусе ОКБ было семь хирургических отделений, четыре из них — единственные в области, в которые и до коронавирусной эпохи было трудно попасть. Слишком много больных. И все они нуждались и до сих пор нуждаются в плановых операциях. Очередь была расписана на месяцы вперед, и девять из десяти обратившихся пациентов оперировались.

Коронавирус не отменил автоматически другие болезни.

Тем не менее было принято решение — госпиталю быть! Именно в хирургическом корпусе ОКБ. Врачам было очевидно — это неправильно. Летом плановая госпитализация была разрешена. Но в ОКБ ничего не поменялось: хирурги занимались не своим любимым делом — хирургией, а лечением коронавирусной инфекции (терапевтической помощью).

— Я почти восемь лет учился на хирурга, потом 20 лет оперировал. Мои коллеги-хирурги в профессии 30-40 лет. Они понимают, что плановые операции нужны, люди страдают. Иногда наши хирурги едут в другие больницы на операции. Но это единичные случаи, — сообщил Сергей Артамонов.

Люди постоянно спрашивают, когда можно будет планово оперироваться в ОКБ? Они ждут. Но у врачей ответа на этот вопрос пока нет.

Привидения в операционных

В июне одна из компаний Владимирской области стала шить из спанбонда средства индивидуальной защиты  — костюмы «Casper». Помните Диснеевский мультик? Каспер – дружелюбное привидение. СИЗы врачи ОКБ называют касперами. Сначала на костюмах врачи и медсестры писали имена, рисовали что-то. Но потом захватила рутина, маркировать костюмы перестали. Пациенты лежат долго, узнают персонал по голосу и даже по походке.

Чтобы одеться к смене, нужны хлопчатобумажная рубашка, брюки, тапки. Сверху тапок – высокие бахилы, на руки – две пары перчаток. Потом в ход идет защитный костюм. Респиратор. Очки. Защитный костюм с капюшоном затягивается у горла.

Врач оперирует, надев трое перчаток, а поверх защитного костюма ещё и хирургический халат.

В операционных жарко. Кондиционеры запрещены в условиях пандемии. Знаете, какая мысль у любого врача и медсестры? Выйти из «красной зоны», вдохнуть кислорода и просто попить воды!

Хирургия не отдыхала ни дня. В госпиталь везли больных, зараженных COVID-19, на экстренные операции. Да, у пациента одновременно может быть коронавирус и аппендицит, или язва, панкреатит или опухоль, гинекологические или сосудистые заболевания. Их нельзя отправлять в обычный стационар, иначе заболеют другие – и врачи, и пациенты.

Врачи плачут, не скрывая боли

По законодательству в «красной зоне» медработник должен находиться 4 часа, потом перерыв и отдых. Но это теория. На практике врачи, особенно оперирующие, работают на передовой по шесть-девять часов! Столько может длиться одна операция. Хирурги не могут бросить больного. Мол, прости, дорогой, у нас регламент, наши четыре часа истекли, подожди, полежи, сейчас придет другая смена. Врачи работают на износ каждый день, спасая жизни.

Врачи и медсестры похудели, осунулись. У многих головные боли от постоянной гипоксии. Они день за днем работают в постоянном стрессе. Многие не помнят весны и осени, какая погода была за окном. В ушах постоянно звучит вызов по рации: «В приемное отделение срочно!»

Невозможно предсказать, как организм отреагирует на коронавирусную инфекцию.

Чем старше пациент, тем больше вероятность тяжёлых осложнений и смерти. Шансы выжить в 65-70-80 лет, если у человека в анамнезе онко, диабет, сосудистые заболевания, больные почки или избыточный вес, — минимальны.  Иногда случаются чудеса. Но чаще всего нет.

Врачи —  не боги! Но медсестра, врач, реаниматолог бьются за каждого. Все эти месяцы они держат оборону, не отступают перед врагом. Все эти месяцы, недели и дни умирают те, кого они пытаются спасти. Умирают у них на руках. И умирают сами врачи и медсестры. Потери есть и среди медперсонала. Да, на войне они неизбежны. Но каждая потеря – это адская боль в сердце и душевная мука.

Больницы разделились на зоны

Врачи и медсестры плачут, не скрывая своей боли. Плачут от безысходности. Как бы ты ни старался, столько бы ни вложил труда и заботы, но ты все равно потерпел неудачу. А потом надо звонить родственникам со словами сожаления и констатацией факта: «У нас плохие новости». И от родственников сыплются вопросы: «А что это было? Почему? Мучился ли он? Был ли кто-то рядом?»  Конечно, рядом был врач или медсестра. Всегда кто-то рядом с больным.

Под угрозой расправы

Некоторые родственники умерших пациентов потом угрожают врачам. Пишут жалобы и звонят на личные телефоны, шлют в мессенджерах оскорбления.  Таких случаев хватает.

— Я много лет работаю в медицине, — рассказывает руководитель госпиталя. — Но за последние несколько месяцев я выслушал столько гадостей, увидел столько хамства, сколько за все предыдущие годы не было! Как будто коронавирус обнажил все людские пороки. Мне не раз кидали в лицо слова: «Вы не только убили моего родственника, вы нас ещё обокрали. И теперь торгуете ворованным».  

Когда привозят больных, врачи, медсестры выполняют много различных процедур. Если пациент задыхается, счет идет на минуты, его нужно успеть интубировать. Медработники стараются сложить все украшения (и ценные вещи) и передать родственникам. Но иногда цепочки рвутся, подвески, кольца теряются. Зачем едут в коронавирусный госпиталь с фамильными драгоценностями? Снимите, оставьте их дома!

Врачи переживают, как все обычные люди. Фото: web.archive.org

Недавно врачу, которая лечила и спасала, родственник умершего написал: «Мой отец лежит в могиле. А вот ваш доктор-тварь, она ест и спит. Не прощу! Отомщу». А доктор в это время плакала от бессилия. Она сделала все, что смогла для этого человека. Но чуда не произошло.

Врач Артамонов вспоминает слова Иосифа Бродского: основная беда русских — неуважение друг к другу. О себе Артамонов говорит, что он тоже русский человек. Его семья больше ста лет живет на Владимирской земле. Доктор с болью в сердце отзывается об обесценивании труда учителя и врача, о низком уровне культуры и воспитания:

— Почему к врачам относятся как к обслуживающему персоналу? Почему нас обвиняют, что мы не пускаем к родственникам? Это запрещено! Вы хотите стать разносчиком инфекции? Нам говорят, что мы не берем трубки. Кто будет лечить 200 человек, если придётся постоянно отвечать на звонки? Есть определенное время – звоните! У нас нагрузка на медперсонал в разы больше, чем в гражданской жизни.

Разбогатели ли на доплатах?

Народу по-прежнему интересно, сколько врачи получают доплат за работу в красной зоне? Правда ли, что они разбогатели?

— В мединститут я, как и мои коллеги, шёл не за деньгами! Когда в апреле мы добровольно писали заявления на работу в «красной зоне», речи о доплатах не было. Никто из врачей не разбогател. Завидовать нечему, — признаётся Сергей Артамонов.

Врачи не разбогатели. А вот рисковали жизнью — каждый день

Нужно ещё доказать, что ты вправе претендовать на дополнительные средства. Правильный учет рабочего времени в «красной зоне» — это величина надбавки медработника. На выплату зарплаты заполняются табели. Тут появляются надзорные органы и просят подтверждения, что именно этот врач провёл столько-то часов в «красной зоне». Руководитель госпиталя поясняет:

— Нам нужно доказать, что врачи находились в «красной зоне», что они работали! А как иначе? Кто тогда транспортировал пациентов с кислородом от машины в приёмное отделение? Кто их интубировал? Кто был рядом с больными, измерял им сатурацию каждые два часа днем и ночью? Кто лечил неделями и месяцами коронавирусных больных? Кто им помогал, держал  за руку, подбадривал, боролся за них? Кто, если нас не было в «красной зоне»?

Вместо эпилога: о прививках и последствиях

Что изменилось за 10 месяцев? Поменялось 9 клинических рекомендаций, как лечить ковид. Сейчас врачи ждут десятую! С одной стороны, ведутся исследования, появляются новые препараты; с другой — чётких стандартов все еще нет. По-прежнему врачи предупреждают, что вирусную пневмонию не лечат антибиотиками. И ранний неправильный прием антибиотиков усугубляет течение болезни, снижая иммунитет.

Сама по себе коронавирусная инфекция не так заразна, как, например, ветрянка или грипп. Индекс контагиозности (заражаемости) COVID-19 примерно 2,25: то есть один человек заражает 2-3. У гриппа – 3, у ветрянки — 10. И если в семье кто-то один заболел коронавирусом, это не значит, что переболеют все остальные. Соблюдая меры предосторожности (изоляция больного, обработка поверхностей, личная гигиена, масочный режим), вы можете не заболеть.

Общество разделилось на три лагеря: хотят и будут делать прививку; подождут, посмотрят на последствия; не сделают ни за что.

Доктор напоминает о событиях конца 50-х годов прошлого века, когда была эпидемия полиомиелита. Тысячи человек погибли, десятки тысяч стали инвалидами. Если бы не вакцина, сколько бы ещё было жертв?  И сейчас, в эту эпидемию, без прививок снова не обойтись!

Масочный режим во Владимире. Фото Призыва

Прививка поможет и молодым, и людям в возрасте

Сергей Артамонов считает: чтобы коронавирусная инфекция остановилась, нужно иммунизировать 60-70% населения. Есть еще вариант — всем переболеть. Но по такому сценарию мы можем потерять ещё до 7% пациентов старшего возраста. Это страшная цифра.

Но даже если вы против прививок, наденьте наконец-то маску! Позаботьтесь о своих пожилых родственниках! И не мешайте врачам лечить и спасать ваших же родных!

Елена Середина

Фото «Призыва» и РИА Новости