Читатель газеты. Рисунок с сайта i1.wp.com

Слово как средство производства

Почему современная журналистика порой ощущается шарлатанством

Вера держится на слове. Слово для поэта (цитата Гумилёва о Блоке) – это магическая палочка, которой он хочет заколдовать или расколдовать мир. Писатель словом рождает свой мир – индивидуальный, неповторимый, узнаваемый с первых строк. Спускаемся вниз – от Бога и творцов – к ремесленникам. Журналисты. Их инструмент – для пишущих, во всяком случае, — тоже слово, но уже иное, потерявшие индивидуальность: вот и стекло режут алмазом, но это другой алмаз, бытовой, безликий (особо крупные имеют собственные имена), а впрочем, делающий своё дело. Для журналиста слово ценно не само по себе, а как компонент отдельного продукта – информации. Библию не назовёшь «информацией». Стихи, великие книги – тоже. Можно, конечно, но это будет грубо, искажённо, всё одно, как назвать икону расписной доской.

В случае с религией, с поэзией, с литературой слово, игра слов, язык, – творение, вершина, конечный продукт. В случае с журналистикой — средство производства.

Хотя журналистика и литература — пограничные отрасли, и крупные современные писатели – Быков, Веллер, Прилепин или в недавнем прошлом Лимонов – постоянно обращались к публицистике, стирая «грань между городом и деревней», но всё же они, как вышестоящие в творческой табели о рангах, имеют на это право, а вот журналистов, забросивших писанину на злобу дня и сочиняющих сонеты или рассказы на твёрдом редакционном окладе, нет. Потому как это не профильный продукт. Для души – сочиняй, а на работе будь любезен, отражай действительность: вон трубы потекли, вон с медициной швах, вон губернатор опять сказал что-то эпохальное…

Но поползновение периферийных шрабикусов в большую литературу, равно как и наши – знаю, сам такой! — комплексы относительно слабого присутствия в истории (отсюда воспоминания на тему «я и великие», неожиданные автобиографии и т.п.) – тема уже избитая и даже комичная. Больше интересен феномен слова, вернёмся к нему. То, что средством производства моей профессии (речь о журналистике, не о литературе) служит язык, порождает постоянную тревогу. Я чувствую себя немного шарлатаном, поскольку всего лишь более или менее складно использую знаковую систему, которой каждый владеет с малых лет. Говорить человек начинает с года-двух, писать – лет с пяти-шести. Я понимаю – инженер или врач, они владеют специальными знаниями. Токарь, слесарь, айтишник – там техника, машины. Здесь же основное – язык на грани бытового, требования к которому всё ниже, и, на худой конец, аппаратура, возможности которой всё больше концентрируются в обычных смартфонах.

В прежние времена скараментальность профессии поддерживал узкий доступ в СМИ: писать, допустим, каждый мог, но в газету брали не каждого, и на радио попадал не всякий говорящий, а уж тем более на ТВ – далеко не все обладательницы узких талий и большого остального. Сейчас там тоже не всех увидишь, но это уже и не нужно: в соцсетях любой сам себе режиссёр. Это как с фотографами: были такие загадочные люди с беретами и в бороде, они и на людях священнодействовали, определяя выдержку и диафрагму, наводя резкость, ловя удачный кадр, и в лабораториях священнодействовали, колдуя над увеличителем, разводя химикаты и полоща там листы, на которых в красном свете проступали контуры лиц и фигур. А теперь фотографы хоть есть, являясь гарантами качества, но каждый при желании сам себе фотограф.

«Рабочим нечего терять, кроме своих цепей». Однако у многих есть знания, умения, навыки, квалификация, опыт – личные нематериальные средства производства, конвертируемые при возможности в материальные блага.

То же у бухгалтеров и иных служащих, причастных к профессиям, на которые просто так, с кондачка, не заступишь. Творческая интеллигенция – художники, музыканты – обладатели знаний, доступных лишь талантам, и, опять же, владеют инструментом: кистью, скрипкой, фортепьяно. Писатели… Вот писатели – у них что? Если о больших говорить, а не о всех, чьи имена на обложках, то у них всё же мысль и чувство, силой таланта облекаемые в Слово.

А журналисты, по сути, и есть те, кому терять нечего. Раньше я говорил – «кроме репутации», но теперь и это чушь: скверная репутация часто приносит дивиденды, а с чистюлями у работодателей одна морока. В этом плане в большей «зоне риска» разве что местные политики. Те для меня вообще загадочные люди. Их средства производства, как мне кажется, ещё более иллюзорны, чем у журналистов – это связи (порой хрупкие или выдуманные) и личные качества: жадность, авантюризм, амбиции, скрытое актёрское дарование и прочие, перечисленные в песне Карабаса Барабаса: «Да, я готов унизиться, но лишь бы к сладкой цели лишь чуточку приблизиться…» Что-то в этом роде. Не у всех, конечно, наборы разные бывают. Но всё же. Давно не слышно, например, фразу: стал тем-то, потому что хороший хозяйственник. Или «кому, как не ему, он же крепкий промышленник»?

Ну ладно, это всё ерунда, глупо как-то о политиках париться. Вот — о журналистах написал. Потому как даже в отпуске следует поддерживать форму и — что? — правильно, писать. Раз основное средство производство – слово, надо как-то с этим жить. Пока есть возможность. На скрипке всё равно учиться поздно.

Николай Лившиц

Фото i1.wp.com


Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ваше имя (обязательно)

Ваш телефон (обязательно)

Сообщение