Лившиц в детстве с братом. Семейное фото

Москва-80 одарила собинских мальчишек пустыми коробками

Спонтанные воспоминания о детской коллекции

Мы зашагали к Петушкам в поисках сигаретных коробок. Мы их копили – пачки из-под сигарет. Можно сказать, коллекционировали, но копили – лучше. Коллекции – это из марок, значков, монет. Те стоили денег. Сигаретные пачки ничего не стоили, но ими обменивались и дорожили, они были предметом гордости, зависти, престижа. И имели другой смысл, нежели марки и значки, – символизировали «не нашу» жизнь: чужую, красивую, киношную. В общем, были из того же ряда, что джинсы, жвачка и пластинки модных групп. Москва-80, олимпийская столица, подарила спортивные рекорды миру и пустые сигаретные коробки нам – собинским мальчишкам.

Не помню, кто первый сказал, что забугорные гости Олимпиады колесят в автобусах по Золотому кольцу, швыряя в окна опустевшие сигаретные пачки. Но кто-то сказал. Кто-то даже показал одну из находок – коробку «Astor» с изображением мужика в буклях. Такой красивой у нас не было. У нас – это у меня и у моего друга Андрюхи Мещерякова. Мы копили на двоих. Под кроватью Андрюхи скрывался огромный потёртый чемодан – наш сейф, наш несгораемый шкаф, наш сундук с сокровищами. Мы часто открывали его. «Marlboro», складывал я незнакомые буквы, водя пальцем по короне со львами. «Camel» — изучал верблюда. «Kent» — поражался аскетичности оформления в сочетании с ценой (кто-то мне соврал, что «Kent» — самые дорогие сигареты).

Там хранились сотни коробок. Больше наших и болгарских. Эти брали для полноты – чтоб были. Но встречались и раритеты. Часто мятые или фрагментарные: шикарный «Dunhill», к примеру, был представлен лишь одной передней картонкой. До сих пор помню бесчисленные названия папирос и сигарет, наших и не наших, красивых и так себе, вызывавших восхищение и глубоко презираемых. Презирали повседневные, дешёвые сигареты, которые уныло светились в витринах всех киосков и которыми дымили большинство собинских мужиков: «Прима», «Астра», «Памир», «Шипка» и тому подобное («Закурил «Памир» и помер»). Восхищение вызывали неведомые пачки, которых, как нам говорили, и в Москве днём с огнём не сыщешь, только из-под полы за бешеные деньги: «Rothmans», «Salem», «More»… Серединка-наполовинку – дорогие советские сигареты и папиросы: «Золотое руно», «Русь», «Герцеговина Флор». Отдельно – кубинские, там тоже бывали редкие экземпляры…

Сейчас не курю, да и не курил никогда по серьёзному, а вот – помню, вплоть до цены.

…И мы – трое-четверо «юных коллекционеров» — поехали в Лакинск, на трассу, вдоль которой, как нам сообщили, лежат несметные богатства. В Москве соревновались легкоатлеты, и мы тоже соревновались, стараясь забежать вперёд, увидеть первым, первым схватить, первым крикнуть «Моё!». Мы протопали весь Лакинск, Ундол и двинулись дальше, куда-то в сторону Петушков. Мы, как заядлые грибники, надеялись, что вон там, на пригорке, наверняка что-то найдём, а когда не находили, верили, что отыщем вон там, внизу, куда беспечному туристу, конечно же, удобнее швырнуть свою сигаретную пачку. Мы и правда что-то находили, чаще уже знакомые коробки, не сказать, что много, но больше, чем ничего. Потом мы зачем-то решили срезать путь и свернули в поля, заплутали, оказались по уши в грязи и после нескольких часов блужданий вышли на деревню с названием, которое отложилось в моей памяти навсегда – «Хреново».

Когда сейчас, проезжая в столицу, я вижу указатель «Хреново», неизменно вспоминаю тот день, который был – страшно сказать! – 40 лет назад. Нас, уставших и выпачканных глиной, из жалости пустили в автобус «Лакинск — Собинка», и в собинской столовой на первой остановке нам, опять же, из жалости, дали шесть кусков хлеба бесплатно, хотя за каждый полагалось взять копейку… Наш поход длился часов десять или больше, он стоил нам нагоняя от домашних, но принёс добычу, которую я за давностью лет уже и не помню: может, это был загадочный «Philip Morris» (мы всё гадали, кто этот Филип), может, изысканный «Chesterfield», а может, «Lucki Strike», который мы, конечно же, называли Лаки-Страки, причём иногда пропуская букву «т».

Что потом стало с нашими сокровищами, я тоже не помню. Утратили ли они ценность в наших глазах, были ли кому подарены или просто выброшены на помойку Андрюхиными родителями, даже не скажу. Всё это ушло в прошлое, как многое другое: песни под гитару, домино на столике во дворе, виниловые пластинки… Жалеть о пустых сигаретных пачках глупо, но вспомнить иногда можно. Не для «понимания эпохи». Скорее, для понимания себя.

Николай Лившиц

Фото из архива автора 


Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ваше имя (обязательно)

Ваш телефон (обязательно)

Сообщение