Удивительный бомж

Размышления о новом персонаже Веллера

У Веллера бомж — не бомж, а респондент «Эха Москвы» самого радикального склада. Собственно, это сам Михаил Веллер и есть, а огрызки и объедки, фанфурики дешёвые, собратья по помойке — это антураж, обрамляющий мысли героя. Герой должен быть? Должен! Как без него? Без него литература — не литература, а публицистика, где автор один на один с читателем, пока тому не надоест. Но Веллера-публициста и так много, как, впрочем, и Веллера-литератора, однако в России литератором быть почётнее и вообще это — профессия, в отличие от занятия медийного балабола, который, почёсывая языком, по общепринятому убеждению, только «бабки» рубит.

Ну и что? Что нового? Автору надо высказаться – он вкладывает свои мысли в уста героев, как же иначе? Оно так, но герои должны быть сообразны мыслям. Бывает, что мысли настолько хороши и так аккуратно уложены, так изящно сплетены, что условность героев и не замечаешь вовсе или, лучше сказать, прощаешь. К примеру, у Вячеслава Пьецуха (один из моих самых любимых писателей. Оказывается, недавно умер, а я и не знал. Сейчас о смерти хороших писателей сообщают глухо, не то, что о кончине «звезды» очередного сериала), так вот, у Вячеслава Пьецуха герои сплошь — златоусты, которых хлебом не корми, дай порассуждать о судьбах России, об истории и литературе, о загадках русской души. Хоть сойдутся двое в московской пивной, хоть встретятся трое на дальнем полустанке, хоть усядутся четверо-пятеро на деревенской завалинке в Тверской области — всё, разговоры только о судьбах России, об истории и литературе, о загадках русской души. Порой, конечно, подумаешь: «Где это он таких уникумов на завалинке отыскал?», а потом отгонишь эту мысль, потому как написано-то здорово и красиво, и читать это — одно удовольствие.

С веллеровским «Бомжом» (книжка так называется — «Бомж», сын на Новый год подарил) — сложнее. Слог там простой, а не пьецуховский кучерявый, который сам по себе — подарок, но вот герой… Чёткости, жёсткости, точности обличительных мыслей героя позавидует какой-нибудь Шендерович, что, впрочем, и понятно: Веллер жёстче Шендеровича будет. Читаешь, и думаешь — как этот обличительный пафос, как эти мысли высокого порядка рождаются у бомжа, позавтракавшим засохшим сыром с помойки и запившего скудный завтрак фанфуриком спиртосодержащего яда? Конечно, высокий порядок мыслей в обычной жизни не обусловлен скудостью или богатством стола, но, согласитесь, трудно ждать от представителя социального низа, чья забота — протянуть от рассвета до заката, рассуждений об устройстве государства, о феномене путинского режима и о прочем грустном, о чём говорят обычно интеллектуалы на «Эхе Москвы» или «Дожде».

Описание социального дна — это наше всё, классика: и Горький на этой стезе преуспел, и Гиляровский, но второй хитровских персонажей в цицероны не возводил, а первый вкраплял светлые мысли о «человеке, звучащем гордо» органично, осторожно, не превращая ночлежку в симпозиум философов. У Веллерра же с публицистическими изысками от бомжа перебор, и тем, мне кажется, автор сократит жизнь своему детищу. Пройдёт время, изменится политический ландшафт, и чтение о путинском режиме будет по тому же разряду, что сейчас — чтение о ельцинском режиме, то есть, вроде бы, и интересно, а вроде бы и нет, поскольку это уже — прошлое. И как раз рассуждения о «человеке, звучащем гордо», то есть более общие рассуждения, как показывает история, более живучи, чем суровый вывод: «А сейчас у власти бандиты».

Михаил Веллер — большой умница, писатель крупный, один из лучших по нынешним временам, как-то критиковал Сергея Довлатова за мелкотравчатость. Недавно к этой критике и Дмитрий Быков — не меньшая умница и во всех смыслах крупный писатель — присоединился. Но феномен, как мне кажется в том, что Довлатов со своей мелкотравчатостью, с личными душевными переживаниями, с психологией пьяницы и неудачника, в литературном плане будет живее своих ныне преуспевающих собратьев по перу. Потому что он трогательный, душевный и… достоверный. У него нет искусственных конструкций, всё настоящее.

Искусственные конструкции органичны для антиутопий. Если Хаксли строит «дивный новый мир», то ничего не попишешь — там люди и ведут себя, и говорят, и действуют не так, как люди обычные, сегодняшние. Или в замятинском «Мы». Пожалуй, только в «Скотном дворе» Оруэлл сумел наделить животных чертами более человеческими, естественными, узнаваемыми, чем иные современные писатели — своих героев. А у Веллера всё натурально: помойка, задворки города, гастарбайтеры, демонтирующие ларьки… А вот герой — бомж — таков, что вспоминаются слова Петьки, адресованные Чапаеву с печки: «Смотрю я на тебя, Василий Иванович, и удивляюсь. Наполеон, прямо Наполеон!»

Николай Лившиц

Фото: i.ytimg.com

Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ваше имя (обязательно)

Ваш телефон (обязательно)

Сообщение