Достану-ка я томик Паустовского

Из книг пропали красивые описания природы

Февраль, а тепло, и трава зелёная. Это мне снилось сегодня. Я понимал, что сейчас вроде бы, не февраль, а январь, но сон упорно диктовал — февраль, и заставлял удивляться другому: в городе холодно и пыльно, без снега, как наяву было недели две назад, и ветер гонит сухой лист, бурый и скрученный улиткой, а в лесу (во сне я довольно быстро перенёсся из города в лес) — чуть снега, ручьи, солнце, молодая трава, какая пробивается, пожалуй, в марте или апреле. Я проснулся и подумал, что описать природу — сложно, это почти утраченный жанр. Тургенев, Аксаков, Пришвин, Паустовский… Эти умели и могли. Могли советские «деревенщики». А на Распутине и Белове, скорее всего, пресеклась линия мастеров, способных нежно, тонко, осязаемо и интересно описать природу. Нынешние не горазды.

Конечно, можно это оправдать изменениями читательского вкуса, тем, что культура чтения нынче иная, нежели раньше, и не позволяет тратить время потребителя на лирические отступления. Цигель-цигель! Это прежде тихими вечерами в семейном кругу, при свечах и керосиновой лампе, позволительно было наслаждаться, к примеру, таким изыском: «В солнечный день осенью на опушке елового леса собрались молодые разноцветные осинки, густо одна к другой, как будто им там, в еловом лесу, стало холодно и они вышли погреться на опушку, как у нас в деревнях люди выходят на солнышко и сидят на завалинках…». Герою же современных рассказов, повестей и романов не до берёзок и осинок — если только не оценивать их с точки зрения сугубо практической: вздёрнуть, например, врага на суку, заточить кол для вампира, замаскироваться со снайперской винтовкой и тому подобное.

Нынешние писатели сюжетные линии строят чётко, раскрывая образы через поступки и слова, и если допускают отступления, то по большей части не описательные — «Пришёл жаркий час, снег незаметно подтаивает», — а что-нибудь вроде невольных мыслей о судьбе родины, о предательстве народных интересов или о глобальном заговоре, потому как сейчас в тренде мысли про родину и заговор. Я, друзья, честно признаюсь, читая Прилепина и Веллера, Быкова и Пелевина, Акунина и Гришковца, нет-нет, да и делаю перерыв, в сотый раз доставая из книжного шкафа томик Паустовского, небольшую такую книжицу Константина Георгиевича Паустовского про наш Мещёрский край. И получаю несказанное удовольствие от описания мшар — мещёрских болот, извилистой речки Солотчи, рыбалки на Прорве — старице Оки, загадочных озёр: Поганого, Чёрного, Музги и даже какого-то Лангобардского… Да много от чего — на каждой странице там столько красоты, свободы, воздуха и прочего манящего, что хочется немедля собирать рюкзак, звонить свояку насчёт байдарки, проверить удочки и снасти…

Вот, говорят, из нынешних Алексей Иванов природу не манкирует. Есть у него в «Сердце Пармы» и «Золоте бунта» описания реки Чусовой и вообще северного края. Не знаю, к стыду своему, не читал. Надо прочесть. Не обмануться бы… Время от времени мне снится река. С детства. Похожа на Клязьму, но не Клязьма. Уже. И берега — высокие, песчаные, обрывистые: такие и на Клязьме есть, но обычно с одной стороны, а с другой — низина: кусты, луг, болотинка; здесь же, во сне, — два высоких золотых берега. На них — берёзы, тоже золотые, осенние. Река убегает вдаль, и сколь ни смотри — лес, облака, сбивающиеся в тучи, и сквозь них — солнце… Очень красиво. Кажется, тоже из книги. Читал маленьким. В серии «Библиотека приключений» — рамка, знаете? А вот как называлась — не помню: то ли «Золотая россыпь», то ли «Золотой распадок». У собинского писателя Лосева ещё «Золотая чаша» была, но, вроде, не она… Ладно, чего это я? Пойду, что ли, Паустовского достану. А то с утра читал современное. О трудной жизни обитателей большого города. Тяжкое чтиво. Хочется воздуха.

Николай Лившиц

Фото: avatars.mds.yandex.net 

Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ваше имя (обязательно)

Ваш телефон (обязательно)

Сообщение