Словно между небом и землей

Сегодня она живет в Германии, но согласилась вспомнить и то время, и коллег, с которыми они делали «перестроечный» «Призыв».

Новое время

Тот год был во многом знаковым. Он вошел в историю как год крупных и, казалось, постоянных катастроф: разбивались советские самолеты, затонули круизный пароход и подводная лодка К-219. Но главный кошмар этого года — взрыв на Чернобыльской АЭС.

В «Призыв» Эллу Михайловну принял редактор Виктор Викторович Чернов. Он обновлял редакционный коллектив под взятый партией курс на перестройку.

— Тогда понятие «гласность» только входило в обиход, — вспоминает она. — Мало кто мог что-то толковое разъяснить. Вскоре мне предложили поработать в отделе партийной жизни под руководством молодого, талантливого коллеги Юры Айдинова, который пришел в газету в 1978 году и очень быстро приобрел и популярность среди читателей, и вес в коллективе. Я согласилась и работала с радостью, хотя это было совсем не мое.

Ветераны-«искровцы», многие из которых стали ветеранами «Призыва»

Мы ездили по партийным организациям, на собрания, которые стали проводиться достаточно открыто, откровенно. Люди встрепенулись, поверили и стали выступать свободно, откровенно говорить о трудностях, о жизни, а не повторять заученную тарабарщину.

В партийной газете, какой на тот момент был «Призыв», был определенный набор лексики. Нам сразу было трудно выйти за формальный стиль, но Чернов всячески призывал это делать, «мобилизовать мозги», перестроить мысли.

Тогда был очень сильный состав «Призыва»: Женя Скляров, Саша Зарецкий, Виктор Фокин, Лариса и Юра Айдиновы, Виталий Волков, Светлана Баранова, Валерий Скорбилин, многие другие. Кто-то потом, как и я, ушли в самостоятельное плавание.

Я помню ощущение прилива новой энергии и большое желание работать. Даже сейчас помню это четко, хотя уже очень далека от тех лет и от страны.

Командировок было много, и это было любимое дело. Они всегда проходили интересно, уезжая, я была не связана рамками рабочего дня. Все-таки в редакции рабочий день был структурирован: утром планёрка, были летучки, четкие временные рамки. В командировке ты сам себе становился редактором, это была все же некая вольница.

Это сейчас я удивляюсь: зачем такие длинные командировки? В район ведь выезжали на несколько дней. По меркам сегодняшнего времени, когда один человек может делать всю газету и много блогеров с десятками тысяч подписчиков, это крайне непроизводительно. А после поездки еще предоставлялось время отписаться. Хотя Чернов уже требовал писать быстрее, добивался оперативности.

Август 1991-го

А потом пришли 1990-е и начали происходить события, совершенно переворачивающие наше представление о прежней жизни. У меня остались не самые приятные воспоминания о том, что значит «командно-административная система». Я писала о событиях в Баку в январе 1990 года, когда вспыхнули беспорядки с большим числом жертв. Это было началом распада Союза. Было понятно, что система рушится, первые тревожные вызовы уже начались.

Я написала об этом открыто. И получила негодование редактора. Хотя именно тогда появились люди, которые говорили о политике на другом языке, не общепринятыми понятиями, а совершенно по-новому. Они собирались в Суздале на различных общественных форумах и конференциях.

Я помню ощущение ужаса от того, что происходит необратимое. Ужаса от косности партийного аппарата, который не может развернуться в сторону перемен, который отстал от времени и от реальности. И здесь сидели начальники, которые этого не понимали и не принимали.

Тем не менее я очень благодарна Чернову за требовательность, за то, что он чувствовал время и нас заставил изживать те словечки, которые прижились в лексиконе. Например, «решать проблемы», «поднимать вопросы» и т.п. Я сейчас если вдруг услышу эту лексику, то смеюсь: слава богу, эта партийная тарабарщина осталась в прошлом.

…18 августа 1991 года я уехала на Украину в отпуск, там еще жила моя мама. Родня и соседи меня встретили так хорошо, что на следующий день моё утро припозднилось. Я еще спала, когда вбежала соседка и спросила: что происходит, и хорошо это или плохо? Включили телевизор, там шло «Лебединое озеро». Я сказала, что это — очень хорошо, и продолжила спать дальше. Но соседка через какое-то время снова пришла, стала тормошить меня с тем же вопросом: добре це или погано?

На Украине, кстати, уже  тогда началось отдаление от России, стали активизироваться объединения, которые сегодня там определяют расклад политических сил. А я вернулась во Владимир… к закрытым воротам «Призыва». Тогда городская газета «Молва» поддержала  Б.Н. Ельцина, а «Призыв» выступил не в духе времени. И у меня осталось впечатление большого напряжения,  гипер тревоги от происходящего. Мы не знали тогда, вообще, в каком мире мы находимся, что со страной, работаем или не работаем, газета-то не выходила…

Все уплыло из рук

Мы с Ларисой Айдиновой вдвоем ходили к Федору Васильевичу Цанн-Кай-Си, одному из уважаемых российских философов, который был профессором пединститута.  Он был среди авторов российской Конституции, и у него мы спрашивали, что происходит, потому что мы сами мало что понимали. Мы не понимали, в каком мире оказались.

Какое-то время мы были между небом и землей, пока нам не сказали, что будут выборы нового редактора «Призыва». И им стал Михаил Буянов. Он пришел к нам из Коврова, был нашим коллегой и воспринимался как равный, мы доверяли ему. Оглядываясь назад, сейчас я думаю: какие же мы были недальновидные, если не сказать, идиоты. Почему мы не приватизировали то, что принадлежало «Призыву»: здание, типографию?

Мы все привыкли об идейном говорить, а пришло время людей другого склада, умеющих думать о материальном. И мы оказались без всего, хотя сами своими руками строили свой дом — Дом печати. У меня масса фотографий с субботников есть, где мы работали тогда. И все уплыло из рук умных вроде бы людей, которые все знали и во многом задавали тон.

****

Элла Михайловна ушла из «Призыва» в 1994 году. Ушла, чтобы открыть свое издание «Вечерка», которое начиналось с одноименной вкладки в «Призыве».