Старая дверь

Где она теперь, эта дверь? Нет давно, выкинули, наверное, новые жильцы. Зачем она — старая, фанерная, да еще с этими зарубками. Зарубки — мои. Моего роста. С трёх лет, как мы вселились в новую квартиру. Сколько там было — метр, метр десять? Теперь уже неважно. На торце двери — первая насечка. 1973-й. Потом были другие. Пять лет, десять, четырнадцать. Наглядное свидетельство прогресса. Мальчик развивается. Тянется вверх. Растёт. Дверь красили, щербинки оставались.  Метр двадцать, метр сорок… Глядя на первый надрез, уже не верилось, что был когда-то мелким.

Сантиметры… Они имеют значение для юнца. Большое значение. Последний в строю на физкультуре — что может быть ужаснее? Эвон Серёга вымахал — метр восемьдесят: красавец, атлет, бегун на дальние дистанции. И прыщи его не портят, и лёгкое заикание. Мне повезло — последним я не был. Был предпоследним. Тоже не фонтан, но терпимо. Потом школа кончилась, строй распался, рост оказался вторичным показателем. И зарубки пошли другие.

Первая любовь — зарубка на сердце. Несправедливость по отношению к тебе — зарубка на сердце. Ты с кем-то несправедлив и понимаешь это — зарубка на сердце. А когда плохо, и ничего уже изменить нельзя, поздно, — зарубка на сердце и в душе. Нематериальные отметины. Движение вверх, вниз, в сторону, по какой-то немыслимой кривой в пятимерном пространстве. Прогресс? Регресс? К Богу? К чёрту?

«Беру, — говорил Микеланджело, — и отсекаю всё лишнее». Это он людей так делал. Из камня. Скарпелем тук-тук — нос, троянкой тук-тук — глаз или там рот. «Ах, — восхищаются все, — как живой!» Как живой. Но мёртвый. Вот жизнь — великий скульптор, она человека изнутри рихтует. Обманная любовь — зарубка на сердце — и человек стал угрюмым, злым, недоверчивым. Трагедия с близким — вот такой рубец — а человек, может быть, гуманнее стал, добрее, отзывчивее; подумал: «Сегодня живу, а завтра нет, что после себя оставлю?»

Нематериальные зарубки — они точнее, глубже, ближе к сути. А внешние — внешние и есть. Дверь вот выкинули. Жалко, да. Память. А с другой стороны, ну и что? Что она обо мне скажет? Семь лет — метр пятнадцать. Или метр десять. Или метр еще сколько-нибудь. Какая разница! А что я думал, чего хотел, о чём мечтал? Вот почему автобиографии интереснее читать, чем биографии? Пусть автор и наврёт про себя, не без этого, но он чувства опишет, эмоции, ощущения — глядишь, потаённое через словесную броню выглянет. А пишет человек со стороны — и про любовь, и про огорчения, и про личное-преличное, а всё равно не то, всё равно отстранённо, все равно в третьем лице.

Статистика. Цифры, казалось бы. Чёткое отражение действительности. Ну вот же: штуки, единицы, метры, тонны, килограммы. Врут. Эти, которые улыбаются и рапортуют с трибун, брызжут оптимизмом, рисуют круто уходящие вверх диаграммы — врут. Не в смысле — обманывают, хотя оно и так, а в смысле — неживые они, ненастоящие. Их как будто скарпелем и троянкой высекали, но только не Буанаротти. Партия, политтехнологи, кадровики высоких кабинетов… А что у них на сердце? Что в душе? Какие они?

Разве по цифрам человека поймёшь? Это как спросили бы меня: «Ну что, Николай, как живёшь, что чувствуешь, совесть тебя не мучает ли, обиды не гложут ли, чего ты в этой жизни хочешь и вообще — о чём думаешь?», а я бы подвёл спрашивающих к старой фанерной двери и ткнул пальцем: «Вот видите, был метр пятьдесят, а стал метр семьдесят. Расту!»

Фото: http://www.cossa.ru/upload/iblock/b59/ big_t6441459546183_1459248251.jpg