Европа, таможня и коты

Балтийские каникулы не обещали чудес, но кто не влипнет в историю — тот не я.

В последний день в Вильнюсе у меня оставалось 20 евро и они жгли мне карман. Деньгами можно было распорядиться банально — сэкономить до нового путешествия или купить средних размеров сувенир из то ли поддельного, то ли нет янтаря. Но душа (до сих пор настаиваю, что это именно душа) упорно требовала приключений, и судьба решила подыграть.

Так встретились я, две бумажки по десять евро, уличный художник Евгений и его картина, в которой воплотились все мои ощущения от Прибалтики: узкие улицы, фонари, музыканты, котики, нищие старики, территория отчуждения… Обмен ценностями состоялся, тщательно упакованная в картон и целлофан, запечатанная тройным скотчем картина приготовилась к путешествию во Владимир.

Литовская таможня прошла по вагонам без особого энтузиазма, но белорусская свое дело знала туго, шмоная всех подряд. Мне досталась брылястая тетка с обесцвеченным перманентом и надписью «Мытня» на могучей спине. «Это у вас что?» — ткнула она в запакованную картину. «Картина, — пояснила я, — куплена у уличного художника». «Какая картина?», — подозрительно спросила тетка. «С котиком», — охотно поделилась я. «Чек, справка есть», — поинтересовалась таможня. Чека, справки не было.

— Но это же уличный художник, — заступились за меня соседи по плацкарте. — Какой там чек? Мы его сами видели сегодня, сидит на улице, рисует котиков.

«Покажите», — потребовала тетка. «Скотч, целлофан, картон — ну что мне, зубами все это рвать, — попробовала отбиться я. — Может, не надо доставать?» «Надо», — таможня была непреклонна. Соседи по плацкарте разыскали и выдали маникюрные ножницы: надрежешь потихоньку, а мы потом поможем обратно запаковать.

Картина понемногу вылезала из упаковки. «А рамочка-то богатая», — недобро радовалась тетка.

В этот момент я с кристальной отчетливостью осознала, что на подрамнике через белорусскую таможню можно протащить Джоконду. Но в хорошо позолоченом багете не проскочит и детский рисунок.

Наконец кот появился на свет. Таможня уставилась ему в усатую морду. «Уличный художник, значит, нарисовал? — задумчиво протянула тетка. — Прямо на улице? За один день? И почем?» «Двадцать евро», — гордо ответила я. «Дорого берет!», — вынесла вердикт таможня, и инцидент было исчерпался, но…

— А нам, покажите нам кота, — потребовали пассажиры с задних рядов: для них таможенный конфликт был чем-то вроде бесплатного выступления цирка в отдельно взятой плацкарте. Мы с картиной выполнили изящный разворот, и народ оказался лицом к лицу с прекрасным, а прекрасное — лицом к народу. «Отличный кот», — оценила публика. «Двадцать за такую картину совсем недорого». «Хорошая работа, правильно купили».

Таможня не могла допустить, чтобы последнее слово в диалоге об искусстве осталось не за ней. «Чемодан откройте», — потребовала тетка. «Это вот что? — ткнула она в целлофановый пакет, лежащий поверх футболок и тапок. Я подняла его и заглянула внутрь. Фанфары судьбы нежно зарокотали марш.

— К-консервы, — дрогнувшим от предвкушений голосом сообщила я.

— Какие еще консервы?

— Кошачьи.

— Зачем?!

— Сувенир.

— Кому???

— Моему коту.

— ПОКАЖИ!!!

Я запустила руку в пакет. Вагон, затаив дыхание, смотрел на меня как на фокусника Копперфильда. Энергичным движением я вскинула над головой банку паштета со вкусом балтийской трески.

В обесцвеченном теткином мозгу галопом скакали мысли, их топот был слышен по всему вагону. Продолжить ли исследование чемодана, но готова ли она встретиться с тем, что еще может таиться в его глубинах? Снять ли с поезда опасную сумасшедшую на ночь глядя, или пусть ласковая Родина с ней разберется?

В конце концов разум одержал победу над сарсапарриллой — тетка насупилась и зашагала дальше. Больше в нашем вагоне никого не досматривали.