У хозяина в кулаке

В какой-то степени эта цитата подходит и к крестьянскому населению той поры. Тем более что многие москвичи начала XX века были как раз из тех, кто приехал в столицу из сел и деревень, в том числе из Владимирской губернии. Исторические источники свидетельствуют, что и в нашем крае имущественные отношения в крестьянской семье играли важную роль в повседневной жизни, причем вековой обычай детально регламентировал, что, кому и на каком основании принадлежит.

Право «большака»

В имущественных вопросах во владимирской деревне даже в самом конце XIX века царил ярко выраженный патриархат. Все имущество крестьянской семьи, начиная с избы и надворных строений, скот, домашняя птица и сельскохозяйственные орудия, телега, домашняя обстановка и так далее — до последней крынки, мешка муки и куска сахару считалось общесемейной нераздельной собственностью. А ее безоговорочно контролировал глава семьи — «большак»: супруг или одновременно отец и дед, если взрослые сыновья проживали вместе с родителями. «Имуществом глава семьи распоряжается бесконтрольно», — писал диакон села Петраково Владимирского уезда Иван Рождественский о крестьянах своего прихода.

Порой в больших крестьянских семьях, где имелось несколько взрослых женатых сыновей со своими детьми, одного дома становилось мало, и на дворе рядом строилась вторая или даже третья изба, но всеми обитателями такого мини-поселения по-прежнему командовал «большак».

Если мужчинам в семье теоретически принадлежала доля в хозяйстве, то женщинам полагалось очень немного. Например, при сборе урожая льна, который во Владимирском крае выращивался в изобилии, существовал обычай выделять женам и дочерям часть собранного. Эти доли они могли продать в качестве сырья, или же изготовив какой-либо предмет льняной одежды. Вырученные деньги шли им «на булавки», и даже глава семьи не мог их забрать. О существовании такого обычая известно, к примеру, в селе Петроково Владимирского уезда и в селе Домнино Меленковского уезда.

Женщина в загоне

В некоторых владимирских деревнях существовал обычай закреплять за женщинами загон — небольшой земельный участок в пределах общего семейного надела. Такой загон крестьянка должна была обрабатывать собственными руками, получая за это право самостоятельно распорядиться урожаем, потратив выручку на свои личные нужды. Пример такого обычая известен в ковровском селе Хотимль.

Все остальное хозяин-«большак» мог по своему произволу продать или купить, и никто, кроме лишь его супруги, не смел высказывать мнение по поводу таких сделок. Но и жена-«большуха» имела обычно
лишь совещательный, а не решающий голос.

Известны случаи, например, в сельце Колобово Шуйского уезда, когда беспутный хозяин-крестьянин в пьяном загуле пропивал лошадь или даже избу, но и тут никто из членов его семьи не мог повлиять на такое мотовство, а закон и традиция были на стороне забулдыги!

Не удивительно, что во владимирских крестьянских семьях с давних пор у каждого взрослого имелся свой сундук, который именовался «коробкой», где каждый хранил личные вещи. Так, у девиц в «коробках» хранились скопленные по грошам от продажи грибов и ягод, или от выделяемых родителями мелких денег суммы, ленточки, платки, куски тканей, чулки, кружева, а порой и… книги. Они в ту пору были дороги и их приходилось беречь, дабы какой-нибудь неграмотный родственник не пустил любимый роман на раскурку. Ключ от своей коробки каждый член крестьянской семьи носил на поясе и никогда с ним не расставался. И даже глава семьи не имел права заглядывать в «чужой» сундук! А вот зимняя одежда, как правило, считалась общим достоянием, и прятать в сундук, например, тулуп или валенки, никому бы и в голову не пришло.

Катькин муж

Несмотря на то, что в семейной экономике крестьянин — глава семьи был фактическим диктатором, и в то патриархальное время попадались мужья-подкаблучники — недалекие, бесхарактерные люди. В крестьянском обществе к таким мужикам относились презрительно, уничижительно величая по имени жены, например, «Катькин муж», что считалось позором. Вообще спрашивать совета у жены для мужа считалось делом недостойным, как и выполнение ряда работ. Например, топить баню или готовить обед мужчине категорически не полагалось!

Но даже опустившийся муж в немногих семьях, где правили жены, все равно оставался этаким формально правящим крестьянским аналогом английской королевы. Любопытно, что если такой «Катькин муж», скажем, пропивал свою праздничную одежду, то семья была обязана тотчас справить ему новую экипировку. И если в следующий праздник тот вновь пропивал наряд, то жена и дети были обязаны вновь обрядить беспутного «главу».

Одежду и продукты для семьи покупала исключительно хозяйка-«большуха». Причем делала она это исключительно по своему усмотрению. Остальные члены семьи могли лишь попросить матушку или бабушку купить что-либо. А та могла согласиться на просьбу или же нет. Торговаться из-за куска рыбы или кадки масла тоже считалось не мужским занятием.

Но если хозяин жил не по средствам и залезал в долги, то его жена и дети ничего не могли с этим поделать. Любые крупные сделки глава семьи осуществлял единолично, а расплачиваться по ним потом приходилось всем. Во Владимирском уезде 1880-1890-х гг. известны случаи, когда в заклад за долги мужа отбиралось все имущество крестьянской семьи вплоть до одежды и обуви, включая праздничные бабьи сарафаны. Поэтому в семьях с мотом-хозяином наряды старались запрятать как можно дальше. А вот у снох — жен взрослых сыновей отобрать их одежду и добро никто не имел права. Считалось, что это достояние — в счет полученного от родителей приданого.

ПЬЯНИЦА В ГОДАХ
Если глава семьи оказывался злостным пьяницей, то существовала возможность для его взрослых детей лишить его права управлять хозяйством через волостной суд. Но случаи таких решений были крайне редки. В Меленковском уезде известны прецеденты, когда прав на имущество даже самого беспутного и гулящего мужика лишали лишь в том случае, если он достиг 60-летнего возраста.

На что имели право

Крестьянская вдова. Если набравший взаймы крестьянин умирал, то его вдова не была обязана платить его долги. Впрочем, иногда вдовы все-таки платили долги добровольно, дабы «не тревожить косточки» покойного и уменьшить бремя его грехов.
Солдатка. Когда женатого крестьянского сына призывали в армию, его супруга продолжала жить в доме свекра на общих основаниях. Солдат никаких денег со службы не присылал, даже если мог — это не полагалось.
Инвалид. Если солдат возвращался в родную деревню инвалидом, то о нем заботилась уже не его семья, а крестьянское «общество». В Муромском и Меленковском уездах такому увечному община выделяла пособие по 3 рубля в месяц. Но землю община отбирала.
Солдат. Отслужив, вновь становился полноправным членом крестьянской семьи, но, как правило, многие сразу после демобилизации отделялись от родственников и жили особым хозяйством.
Взрослый крестьянский сын.Имел право на выдел — получение части семейной собственности для ведения самостоятельного хозяйства. Но на такой шаг решались непросто, так как большой семье жить было проще и легче.

Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

[contact-form-7 404 "Not Found"]