Простая судьба жестокого века

Все меньше остается среди нас ветеранов Великой Отечественной. Но до сих пор некоторые из них не любят рассказывать о той страшной войне, считая, что и говорить-то им особенно нечего. Мол, Берлин не брал, высокими наградами не отмечен, а биография -самая обыкновенная.

Житель города Камешково Георгий Гаврилович Афонин как раз один из таких неразговорчивых фронтовиков. В пору военного лихолетья он выжил лишь чудом, проведя долгие четыре года в гитлеровских концлагерях. И хотя уже давным-давно пребывание в плену вовсе не считается чем-то предосудительным, даже сейчас, полвека спустя после того, как Михаил Шолохов написал «Судьбу человека», а Сергей Бондарчук снял по этому рассказу пронзительный кинофильм с таким же названием, бывшие узники фашистских застенков словно стесняются говорить о былом.

Пешком в Бессарабию
Георгий Афонин появился на свет в 1921 году в мещерском селе на границе нынешних Владимирской и Рязанской областей. Семья была большая. Отец, его три брата и дед вместе вели общее крестьянское хозяйство, имели двух лошадей, корову, телку, бычка, овец, свиней. Когда началась коллективизация, Афониных записали в кулаки. Это грозило не только конфискацией имущества, но и ссылкой. Гаврила Афонин с женой и сыном подался на заработки в нижегородскую Балахну, а потом — в Арзамас.

Там Георгий окончил школу-десятилетку и, не забыв крестьянские корни, в 1939-м поступил в Горьковск ий сельскохозяйственный институт. Но студентом оставался недолго. Грянула война с Финляндией, и первокурсника зачислили в зенитное военное училище. Но выяснилось, что как курсант он не подходит по зрению. И вместо вуза и училища молодой человек оказался в пехоте в качестве рядового РККА.

— Отправили меня в Киевский военный округ, — вспоминает ветеран. — Наше пополнение разместили в казармах города Бердичева. Вместе с нами прибыли призывники-узбеки. Стояли сильные морозы, и южанам приходилось тяжко. Часть была учебная. Гоняли нас по 12 часов в сутки, особенно обращали внимание на физическую подготовку и закалку.

Финская война к тому времени кончилась. Летом 1940-го войска отправили пешим маршем освобождать Бессарабию, которую во время гражданской войны захватила королевская Румыния. Раздали боевые патроны, велели форсировать пограничную реку Прут. Афонина, как парня крепкого, сделали пулеметчиком. Из-за проблем со зрением первым номером быть не мог, поэтому стал вторым, которому полагалось таскать пулемет «Максим». Нагорбатился с ним парень, тяжеленная была машина, хотя и безотказная.

— Нервы у всех были на пределе, думали, по нам сразу начнут стрелять, — вспоминает Георгий Гаврилович. — Но румыны отступили, не сделав ни единого выстрела. Нашу колонну местные жители встречали как освободителей.

Шли по трупам, как по кочкам
Вскоре после Молдавии военнослужащих перебросили в Среднюю Азию. Сорок первый год Афонин встретил близ города Кушка на границе с Афганистаном. Жара там стояла страшная. Георгия зачислили в полковую школу, где обучали минометчиков. Только освоили ротный миномет, началась Великая Отечественная война. К тому времени срок службы по призыву у Афонина уже заканчивался. Он мечтал вернуться домой, поступить в институт. Но этим планам сбыться было не суждено. Эшелоном солдат отправили на западный фронт. В августе 104-й стрелковый полк перебросили под Брянск, где шли тяжелые оборонительные бои.

— Помню первый бой, — скупо делится Георгий Гаврилович. — Нам приказали наступать по картофельному полю, где укрепились немцы. Врага мы потеснили, но гитлеровцы, отступив в лес, стали обстреливать наши позиции из минометов. Были потери. Мы отвечали. Потом из леса выползли три немецких танка. Против них у пехоты имелись лишь винтовки. Даже гранат не было. Эти танки без единого пушечного выстрела стали расстреливать из пулеметов наших бойцов и давить их гусеницами. Все поле перепахали, скольких подавили — никто и не считал. Минометные расчеты находились позади наступающих, поэтому мы под танковые гусеницы не попали. На следующий день пришли три наших танка. Приказали вновь наступать. Немцы отошли. Кругом стонали раненые еще после того, первого боя. Было уже темно, и мы шли вперед по трупам, как по кочкам. Ночью окопались на этом проклятом поле. А следующим утром немцы, подтянув артиллерию и установив пулеметы, перекрестным огнем выкосили большую часть нашего пополнения. Надо признать, мы тогда еще не умели воевать!

В окружении
После огневого крещения под Брянском полк, в котором служил рядовой Афонин, перевели под Ельню, которую уже занял враг. Там началось едва ли не первое масштабное контрнаступление советских войск: 6 сентября Ельня была освобождена. В числе прочих бойцов, официальную благодарность от Верховного Главнокомандующего за освобождение Ельни получил и Георгий Афонин. Там ему довелось оказаться свидетелем первого боевого применения знаменитой «Катюши» — батареи капитана Флерова, давшей залп по станции Орша.

После непродолжительного наступления наши части вновь перешли к обороне. Немцы, собравшись с силами, обошли Ельню и прорвали фронт. 104-й полк, в котором служил наш земляк, оказался в окружении. Несколько дней остатки полка скитались по лесным дорогам, повсюду натыкаясь на превосходящие силы немцев. После танковой атаки гитлеровцев и бомбежек с воздуха от минометного взвода Афонина в живых осталось лишь двое — он сам и его сослуживец рядовой Акмалов.

Нечего было есть, кончались патроны. В небе постоянно кружили немецкие самолеты. Горели подожженные оккупантами деревни. Во время контратаки против немецких автоматчиков Акмалова тяжело ранило в живот. Афонин уговорил проезжавших мимо бойцов на повозке взять раненого друга. Те уехали. Минометчик без миномета остался один. Начался новый налет авиации. Осколком бомбы Георгию Афонину поранило лицо. Придя в себя, он присоединился к группе окруженцев, у которых имелась пушка. Отступать дальше было некуда. Немцы подходили со всех сторон.

Из концлагеря -на лесоповал
— Заняли круговую оборону, — как бы нехотя рассказывает Георгий Гаврилович. — Отстреливались. Нашу пушку подбили. Когда положение стало безнадежным, от отчаяния пошли на прорыв. Немцы от такой наглости опешили, и нам удалось пробиться в лес. Думали, спаслись. Но потом вдруг наткнулись на засаду. В скоротечном бою меня еще раз ранило — в руку. Большинство из тех, кто еще оставался жив, побили. Меня и еще нескольких раненых взяли в плен. Приготовились к смерти. Думали, сразу расстреляют. Немцы, казалось, тоже гадали, что с нами делать. Но приказа расстреливать пленных у них не было. Поэтому нас присоединили к другой группе и отправили в лагерь. В каких только лагерях с тех пор не побывал. Больше всего оставался в Восточной Пруссии. Об этом и вовсе вспоминать не хочется. Немцы там лютовали, узники гибли один за другим. Мне просто повезло.

В начале 1945-го Афонина перевели в концлагерь в Чехословакии. Там в первых числах мая узников освободили восставшие чехи. А потом пришли советские танки, и бывших заключенных отправили в фильтрационный лагерь для проверки. Георгию повезло и там. Особисты нашли его документы, установили, что грехов за ним нет. Даже представили к медали «За победу над Германией». Но потом добровольно-принудительно загнали на лесоповал.

— Нет, в лагерь я не попал, — качает головой Афонин. — Это был Вогульский леспромхоз на Урале, где мы, бывшие пленные, работали в качестве вольнонаемных. Жили, правда, в бараках и уехать оттуда не могли, но по поселку передвигались свободно и получали неплохую по тем временам зарплату. Лес на Урале я валил до самой смерти Сталина. И лишь потом разрешили вернуться к родным.

Отец Георгия Гавриловича к тому времени жил в Камешково. Так и наш герой оказался здесь. Работал трактористом, пожарным. Позже получил свои награды, медали, орден Отечественной войны. В 70 лет вышел на пенсию. Сейчас Афонину за 90, уже стал прадедушкой.

— Такая незамысловатая у меня судьба, — заканчивает рассказчик. — Одно могу сказать, свой воинский долг в 41-м мы выполнили до конца…

Николай ВЛАДИМИРОВ