Общежитие -это часть наказания

И снова во Владимирской области заключенные жалуются на жестокое обращение. На этот раз — в женской исправительной колонии №1 в пос. Головино. Корреспондент «Призыва» отправился в места не столь отдаленные, чтобы своими глазами увидеть, как живется женщинам в неволе.

Замедленный ремонт
Письмо о тяжкой доле осужденных, попавших в Головино, получил Андрей Лыков, председатель общественной наблюдательной комиссии (она контролирует соблюдение прав человека в местах принудительного содержания). «В общежитии на одном этаже проживают 80-100 человек, — говорится в послании. — На всех приходится пять туалетов, восемь умывальников, пять розеток… На одного человека в день по норме — всего 1 литр горячей воды. В отряде нет титана, вернее, он был, но после того как сгорел, все греют воду кипятильниками… Зимняя обувь в колонии — это бурки (сапоги с войлочным верхом. — Прим. ред.). Так вот, эту обувь негде даже просушить… Санчасть относится пренебрежительно, просто не по-человечески. Болит у тебя зуб, ну и что — пусть болит. Девушка вспомнила, как ей против аллергии вместо супрастина выдали диклофенак. И она всю ночь напролет чесалась. Потом у нее случился цветной лишай по всему телу, и ей пришлось просить у медиков 10-процентный йод. В аптечке его не оказалось, зато нашлась мазь для ног от грибка, и Наталье предложили этим препаратом лечить свой лишай…» Подобных жалоб — на тяжелые бытовые условия, некачественную медицинскую помощь и плохое обращение со стороны администрации колонии — к Лыкову поступило около двадцати.

В головинской исправительной колонии сегодня содержится 1185 женщин — это даже меньше, чем положено по лимиту. Правда, так было не всегда: еще летом прошлого года колония была переполнена почти на 500 человек, но после начала реформы уголовно-исправительной системы дам-рецидивисток отделили и отправили в бывшую колонию для несовершеннолетних в пос.Ликино.

— Те, кто говорит, что сейчас у нас плохо, просто не видел того, что было раньше, — объясняет Андрей Рараев, заместитель начальника ИК-1 по тыловому обеспечению. — Тогда здесь действительно было тесновато. А сейчас все, как положено по нормативам: одна раковина и один туалет на десять человек. Да, у нас есть свои проблемы. Но мы их решаем. Не все и сразу, как хотелось бы, а постепенно, но с каждым годом недостатков становится меньше.

По словам Андрея Рараева, в 2 010 году на ремонт колонии было потрачено 4,5 миллиона рублей, в 2011-м — 11,5 миллиона. В первую очередь на эти деньги привели в порядок столовую и банно-прачечный комплекс. За два года отремонтировали крыши в нескольких зданиях; в одном из общежитий полностью поменяли всю сантехнику. В прошлом году после реконструкции открылись дом ребенка и родильное отделение. Правда, сейчас родильное переделали в санчасть: в колонии нет врача-неонатолога, поэтому рожают осужденные по-прежнему в областной больнице. В этом году запланирован ремонт еще на 4,5 миллиона. Причем если раньше колонии могли принимать гуманитарную помощь от родственников своих подопечных или других благотворителей, то теперь все подарки должны проходить только через наблюдательный совет.

Некоторые просят погорячее
Идем осматривать общежития. Обстановка больше похожа на рабочее общежитие, но здесь гораздо чище. Заметны следы «прощания с матерыми»: после того как колонистки-рецидивистки съехали, у двухъярусных коек понемногу начинают снимать вторые «этажи». Кроме жилых комнат, есть подсобные помещения: в камерах хранения, похожих на вокзальные, хранятся личные вещи и личные продукты женщин. В отдельной комнате находится казенная одежда и обувь: ватники висят на стене, сапоги лежат на горячей сушилке.

Сейчас осужденные жалуются на то, что у каждой из них есть только одна пара обуви — те самые бурки. Если приходится убирать снег, они моментально промокают и не успевают высохнуть. Женщины не прочь купить себе по второй паре сапог, но им это запрещают. «Думаете, это мы тут такие самодуры, заставляем подопечных ходить в мокрых сапогах, — говорит Андрей Рараев, — вот, смотрите: приказ Минюста от 2005 года, «Нормы вещевого довольствия». Каждой женщине положены тапочки, летние туфли, демисезонные ботинки и зимние сапоги. Одна пара — на два года. Раньше мы закупали для зимы кожаные сапоги, но женщины сами попросили, чтобы были бурки — им так удобнее. Все дороги в колонии заасфальтированы и чистятся, надо умудриться, чтобы промочить ноги. Но и в этом случае есть выход: попросить выдать осенние ботинки и надеть толстый носок, на день хватит. А тем осужденным, которые заняты на чистке снега, всегда предлагается запасная обувь, уже кем-то ношенная, но целая и годная на выход. Некоторые, правда, брезгуют…»

Еще сушилки стоят в комнатах гигиены, где висят полотенца, носки и белье женщин. С горячей водой в колонии действительно проблемы — как, впрочем, и во всем Головино: в поселке нет газа. В ИК-1 есть своя угольная котельная, но ее мощности хватает только на отопление. Греть воду приходится с помощью титанов. Сложность в том, что из-за жесткой головинской воды и постоянной работы «на износ» эти аппараты постоянно ломаются. На помощь приходят кипятильники (не «домашние», а большие). Они целый день, под присмотром дневальных, нагревают воду в ведрах: осужденные получают ее для стирки, умывания и других гигиенических процедур. Раз в неделю каждый отряд водят в баню. В некоторых отрядах туалетные комнаты еще обшарпанные, в других уже отремонтированные. Кое-где — например, в общежитии для инвалидов, беременных и кормящих мам — есть собственные душевые.

Осужденная Алла Кротова в колонии четвертый год. «Я считаю, что в отношении быта у нас все нормально, — говорит она. — В черном теле никто не держит. У нас девочки сами заботятся о том, чтобы было чисто, красиво и уютно. Нормальные отношения и друг с другом, и с начальством, все по-доброму. Когда наши переезжали в Ликино, даже плакали. Воды хватает, никто из-за нее не ссорится. Мы здесь считаем, что все зависит только от тебя, и в любой ситуации надо быть человеком и вести себя по-человечески».

— Нас иногда пытаются выставить просто монстрами. Недавно вот написали, что в колонии почти что 37-й год, — объясняет Ольга Никитенко, начальник отряда ИК-1. — Это очень обидно. Мой папа, который тоже всю жизнь проработал в колонии, учил меня: запомни, везде люди. Но люди тоже бывают разные. Некоторые просто не желают понять, что это -колония, а не санаторий.

Они совершили преступление и попали сюда, потому что наказаны. Жизнь в одной комнате с другими, какие-то стесненные бытовые условия — тоже часть этого наказания. Как только человек это понимает, для него многое становится гораздо проще. Но некоторые упорно считают, что весь мир перед ними в долгу. Они не хотят исправляться — уверены, что это им ни к чему. Не хотят работать. Хотят только жаловаться и требовать для себя лучшей жизни, не подумав о том, заслужили ли они такую жизнь.

Кто спутал лекарства?
В двухэтажной санчасти один этаж полностью отреставрирован, второй только ждет ремонта. В колонии есть поликлиника, где принимают два терапевта, дерматолог, психиатр, рентгенолог, стоматолог, гинеколог и врач по общей гигиене. Всего за смену приходят по 30-40 человек. Также работает стационар для больных. Одна из пациенток — беременная Ольга. «Сюда меня перевели из Иванова, — рассказывает она, — там нет ни своего гинеколога, ни лаборатории. Когда требовалось сдать анализы или сделать УЗИ, все это занимало очень много времени: написать заявку, дождаться, пока выделят конвой, отвезут тебя в больницу… Когда здесь я узнала, что все есть и все бесплатно, -была очень удивлена. Никаких претензий у меня нет, по первому слову осматривают и делают все процедуры, которые требуются».

На вопрос о жалобах пациенток Татьяна Шишигина, заместитель начальника колонии по лечебно-профилактической работе, разводит руками — женщины, характеры. То, что изображение всевозможных болячек здесь — своего рода спорт, подразумевается само собой.

Но профессиональных симулянток, по словам врача, немного. «Есть у нас одна женщина, большая хулиганка. -рассказывает Татьяна Николаевна. — Ее лучшей подруге как раз перед Новым годом диагностировали туберкулез и изолировали, а потом перевели. Нашей хулиганке это не понравилось, она обещала отомстить. Дождалась общественной комиссии и вылетела к ним с жалобой: у меня, мол, температура высокая, а доктор ничего не делает. Хотя назвать конкретного врача, который отказал ей в помощи, так и не смогла. И в приемном журнале о ней ни слова. Остальные претензии тоже странные. 10-процентного йода нет в природе, и тем более врач не станет лечить им лишай! Это какая-то «народная медицина», и глупо обвинять нас в том, что мы не выдаем именно то лекарство, которое требует пациент. И, конечно, никто не мог выписать диклофенак вместо супрастина, противовоспалительное вместо антигистаминного. Возможно, жалобщица перепутала с диазолином, это тоже лекарство от аллергии. За здоровьем женщин мы следим достаточно внимательно: при поступлении и потом раз в год все обязательно проходят медосмотр, два раза в год делают флюорографию, все это отмечается в журнале и личных картах пациенток. И, кстати, иногда выясняется, что о своей болезни женщина узнает только у нас!».

Понятно, что обе стороны этого конфликта пристрастны: наблюдательная комиссия создана именно для того, чтобы принимать близко к сердцу любые жалобы своих подопечных. А администрации колонии, понятно, хочется «сохранить лицо» в любой ситуации. Окончательную точку в споре должна поставить прокуратура, обстоятельно проверившая головинскую женскую колонию на прошлой неделе. Мы будем следить за развитием событий.

Марина СЫЧЕВА