Полвека — в нечеловеческих условиях

НАТАЛЬЯ ЗОБНИНА КОРРЕСПОНДЕНТ:
Большой дом — с большими проблемами. На эту двухэтажку и взглянуть-то страшно — не то, чтобы жить тут. В это трудно поверить — но эта развалюха жилая. Из постоянных жильцов здесь — три семьи.

Слабонервным тут не место. От такого зрелища даже повидавшие виды журналисты в шоке. Вот это, например, кухня. Когда последний раз здесь готовили? — Аня и не вспомнит. Только уточнит, что сейчас это помещение больше используется как склад велосипедов, инструментов и прочего барахла. Тут крысы носятся, тараканы стаями ползают — потолок рушится, стены трещат капитально.

АННА ПОТАСКАЛОВА ЖИТЕЛЬНИЦА ДОМА №12 ПО УЛ. МУРОМСКОЙ:
Это всё осыпается вместе с этими панелями. Потом вот в стенах вот такие трещины. Топить здесь — у нас печка, чтобы согреть помещение надо печку топить и вот из-за этих трещин всё очень моментально всё остужается.

Всё замерзает и в комнате бабы Шуры Катиной. С постели она не встаёт уже много лет. Если бы не муж, дети и племянник Александр — пиши пропало. Кто бы тогда постель менял, тряпки постирал и — в буквальном — смысле жизнью рисковал, чтобы печку истопить. На главу семьи Катиных однажды потолок в комнате обвалился — чудом мужчину не прибило.

АЛЕКСАНДР ЯШИН РОДСТВЕННИК СЕМЬИ КАТИНЫХ:
Вот дверью хлопнешь, то кусочек упадет. Вот печку стал затапливать, хорошо вот она рухнула сразу — такой объём большой, ну, как-то вскользь по спине прошло… ближе к печке был — отвалилось здесь. Ну, а так вот стоишь всегда думаешь — летальный исход может быть по-любому.

Летальный исход реален и в коридоре тоже — тут смотреть надо в оба. Оступишься на лестнице — ноги переломаешь. А это не наша телекамера криво стоит — дом «едет». Покосившиеся стены, разбитые окна — это ещё полбеды. Что-то страшное может случиться и по пути … в уличный туалет. Особенно неудобно справлять нужду здесь в 30-ти градусный мороз — до строения не дойти.

АННА ПОТАСКАЛОВА ЖИТЕЛЬНИЦА ДОМА №12 ПО УЛ. МУРОМСКОЙ:
Никакие организации нам это не чистят. Приходится зима, когда всё замерзнет, тогда уже местные жители — жители этого дома — колом всё это отколачивают и куда-то всё это сносится. Потому что только в таком замерзшем состоянии можно почистить эти глыбы.

Когда дом построили? Жильцы говорят: точно до революции 1917-го. Когда ремонт последний раз тут был? В 50-х годах прошлого века, после серьёзного пожара. Теперь дому никакая — даже евро — переделка не поможет. Износ — кажется — стопроцентный. А дом ведь — муниципальный — и закономерный вопрос: куда городские власти смотрят? Давно бы расселить с десяток жильцов. Но, со слов местных, новенькие квартиры им мало того, что не обещают — с проблемой откровенно посылают — и даже обещаниями «не кормят».

Говорят, что сейчас такие законы, что вам ничего не положено. Что жильё сейчас новое не даётся. То есть люди тут и не просят новое жильё, но хотя бы благоустроенное. Говорят, что ваш дом даже не ветхий и не аварийный.

Жильцы на грани отчаяния. Самое обидное, что за всю эту «красоту» местные исправно платят, как за однокомнатную квартиру. А из коммунальных благ тут по факту только свет. На нервной почве люди начали спиваться — потому что бороться с чиновничьим безразличием уже нет никаких сил.

Наталья Зобнина, Олег Егоров.