Кому интересна несыгранная жизнь?

Свыше девяти месяцев работы — за это время другая женщина успела бы выносить и родить ребенка. А у меня получилось кино. Хорошее или плохое — не знаю. Хочется верить, что настоящее…

28 мая в киноклубе "Политехник" владимирский режиссер-документалист Юлия Панасенко представляет свой новый фильм "Погружение". Накануне премьеры корреспондент "Призыва" встретился с автором.

Сегодня он играет рок
— Юля, можно рассказать, о чем этот фильм?
— Если коротко, это о новой волне рок-музыки и молодых группах, которые играют в этом направлении. Хотелось показать, что современный рок — это не то, что принято думать о такой музыке; это не протест, не хаос, не наркотики, в конце концов. Это жанр, в котором можно творить и развиваться. В фильме есть и конфликтные, и позитивные, и смешные ситуации, и какие-то политические моменты. По сути, это четыре различные истории, связанные общим сквозным героем — известным культуртрегером и меломаном по имени Ник Рок-н-Ролл, который погружается в среду, где существуют молодые музыканты, и в итоге получает своеобразный ответ на свой вопрос, жив ли еще русский рок.
— Как тебе удалось уговорить его сниматься?
— На самом деле весь фильм частично вырос из него. Ника я впервые увидела на каком-то концерте в Москве лет пять назад. И он сразу чем-то зацепил: в этом человеке была определенная харизма, энергетика и сила. Я тогда еще не знала, кто это такой, но сразу подумала, что хотела бы увидеть его в своем фильме. Замысла "Погружения" тогда еще не существовало — он пришел позже. Снимать грустное кино на тему "рок уходит в еще более глубокое… подполье" мне не хотелось: ведь эти ребята творят, у них есть своя аудитория, свой драйв. Наоборот, я пыталась сказать: если вы считаете, что сегодня не осталось нормальной музыки, вы не там ищете.
После того, как мы "официально" познакомились с Ником, я объяснила ему эту идею и он загорелся.
— А кто остальные герои фильма? Как и где ты их искала?
— Когда я только начинала работу, много путешествовала по Интернету и нашла немало занятных коллективов. Первая группа — , играющая этно-рок; вообще-то это достаточно известный коллектив. Ребята живут в Москве, но много времени проводят в турах по Европе.
Вторая группа — "Босх с тобой". Это так называемый пост-рок, направление "эмбиент" — очень медленная, текучая музыка. При этом музыканты совсем не поют, и у многих это вызывает недоумение — да, рок может быть и таким тоже. Очень закрытые ребята, и музыка у них такая же. "Последние танки в Париже" — питерская команда панк-рокеров. Это такой полный безбашенный отрыв по правилам "старого доброго рока". Про них говорят, что это последняя оппозиционная группа России, потому что они пытаются петь и про политику.
Наконец, "последние герои" — группа "Сальвадор". Во Владимире их многие до сих пор помнят. А в фильм они попали и потому, что земляки, и потому что люди интересной судьбы. Уехали покорять Москву, в 2004-м участвовали в финале конкурса в Лондоне (грубо говоря, это такое "Евровидение" для молодых рокеров), заняли пятое место, и это пока лучший результат для русских.

Что Европе фетиш, то нам…
— В 70-х русские рокеры, игравшие преимущественно на "квартирниках" и в каких-то нелегальных подвалах, обретали бешеную популярность. Возможен ли в наше время такой же успех?
— Начнем с того, что вместо "квартирников" сейчас Интернет — там больше и слушателей, и свободы для самовыражения. А успех возможен: последний пример — это Петр Налич, которого сделал известным простенький клип, собравший тысячи поклонников на YouTube. Другой вопрос: почему настолько востребованной оказалась именно такая легкая, ни к чему не обязывающая музыка?
Ведь если говорить о роке — в 70-х это был запретный плод, от которого каждому было интересно немного откусить. А сейчас исчезла та романтика, чувство причастности. Получается, что все можно, но никому в итоге это не нужно.
— Насколько трудно в наше время снимать такой фильм? Тем более, молодому режиссеру, не обремененному деньгами и именем?
— Сложности были как раз только в деньгах. Но нам удалось пробить заявку на фильм через "Госкино". Так что немного наличности нам в итоге как раз таки дали. Хватило, пожалуй, только на аренду аппаратуры и поездки. Фильм делали "малым составом": автор сценария, режиссер и монтажер — я, плюс оператор Юля Галочкина и звукорежиссер Ярослав Сапожников. Как говорится, и на том спасибо. У нас сейчас принято считать, что документальное кино не требует больших вложений, а поэтому даже звуко-оператор — уже лишняя роскошь.
— Означает ли финансирование от "Госкино", что твой фильм в итоге покажут на большом экране или по телевидению?
— К сожалению, это не означает ровным счетом ничего. Куда продюсер и мы сами сможем "засунуть" фильм, там его и посмотрят. Я очень благодарна Вере Борисовне Цветаевой, бессменному председателю "Политехника", моей преподавательнице на журфаке и настоящему киноэнтузиасту, за приглашение. Возможно, фильмом заинтересуются какие-то музыкальные каналы. Но вообще-то ходит шутка, что документалисты снимают кино друг для друга. Хотя в последнее время ситуация начинает как-то меняться и у документалистики появляется доступ к аудитории, в масштабах страны это все равно слезы…
В Европе, например, документальное кино — фетиш. На фестивале в Лейпциге билеты на показ стоят 50 евро и их раскупают заранее. Потому что люди понимают, что здесь смогут посмотреть то, что не увидят больше нигде. Реальная жизнь, несыгранные эмоции — им это любопытно, им нравится. Поэтому, кстати, и сама документалистика за границей пока в разы сильнее нашей: по уровню, подходу, бюджету, драматургии. Некоторые фильмы смотрятся интереснее, чем художественные. У нас до этого тоже начинают доходить, но медленно, слишком медленно.

Не откладывай на потом
— Да, в том же Владимире какое-то "неформатное" кино, тем более современное документальное, можно посмотреть только через Интернет или в том же "Политехнике"…
— И это очень жаль. Широкого проката, то есть, по большому счету, жизни, для таких фильмов сейчас просто нет. Продюсеры в них не верят — это невыгодно, не приносит прибыли. Поэтому их не показывают ни на федеральных каналах, ни в кинотеатрах. А ведь у провинции, где не все так "заточено" на прибыль, есть замечательный шанс — те же документальные фильмы могли бы показывать по региональным каналам. Большинство авторов за это даже денег бы не просило — отдали бы только за шанс, что их работу увидят зрители.
— После "Погружения" ты собираешься взять тайм-аут, или уже есть новые идеи?
— Идеи всегда есть. В жизни ничего нельзя откладывать на потом. Теперь я продумываю некий игровой сценарий о попытке понять и простить близкого человека. А еще планирую новый документальный музыкальный фильм о Жанне Агузаровой. Пока все, кому об этом рассказываю, крутят пальцем у виска и говорят, что она вряд ли согласится участвовать. Но я хочу сделать не фильм-портрет, а какую-то игру, в которой ей было бы интересно. Такой немного сумасшедший, как и она сама, проект. Сейчас пишу сценарий, который мог бы ее заинтриговать…

Валентина КУДРЯВЦЕВА