Житейская история

Житейская история

Встреча

До пятнадцати лет Сергей Л. прошел, как говорится, все ступеньки общественного воспитания: Дом ребенка, дошкольный детдом, а затем и школьный. О том, что у него есть мать, которая от него отказалась, он узнал от воспитателей, когда стал учеником. Это известие не стало для него громом среди ясного неба. И у других воспитанников на деле матери были, но в сущности получалось, что их и нет.

Живя в дошкольном детдоме, он вместе с другими бедолагами очень ждал мать. И каждой новой женщине, приходившей в группу, они дружно кричали: "Мама!" Хотелось верить, что вот так однажды на пороге появится его мама и уведет его с собой. Но эта сказочная мечта не стала для него былью.

Годы шли. Сергей рос. Мать так и не появилась. Он окончил восемь классов. И тогда повезла его воспитательница в областной центр в строительное училище. По дороге дала почитать Сергею его личное дело. Как молния обожгли сердце подростка строчки из заявления матери, где она отказывалась от своего сына. Было ему в то время три месяца от роду.

Почти невидящими глазами Сергей заставлял читать себя справки, акты обследования. По ним выходило, что мать вела аморальный образ жизни — пьянствовала, увлекалась мужчинами. И везде предлагалось лишить ее родительских прав, а сделала она это сама, написав отказное заявление.

И вдруг взгляд мальчишки остановился на домашнем адресе: г.П., улица.., дом… Эти строчки навсегда врезались в память Сергея.

Дальше была учеба в СПТУ по специальности "каменщик", потом строительный техникум, куда его направили как отличника учебы, служба в армии. И все эти годы он думал о матери, пытался решить будоражащий душу вопрос: почему мать отказалась от него? Искал повод, чтобы оправдать этот поступок. И не мог.

Еще в училище дважды ездил в родной город. Ходил по улице, стоял у дома, но зайти не решался, хотя очень хотелось. С чем он придет? Чтобы сказать, что он учится в СПТУ и приехал в гости. Да какой он гость! Нахлебник, которого нужно кормить.

С этими мыслями он садился на электричку и уезжал в Карабаново в детдом, где его всегда ждали. Сергей был хороший помощник — мог наравне со взрослыми косить сено для подсобного хозяйства, да и при ремонте здания он был незаменим. Руки у него были золотыми, умели делать все — красить, штукатурить, класть плитку.

Строительные работы он выполнял так умело и красиво, что недостатка в заказчиках не было. Строил гаражи, ремонтировал печи. И всегда брал с собой двух-трех воспитанников. К концу лета у ребят обязательно были заработанные своими руками обновы, которых еще долго бы не получили в детдоме, — красивые спортивные костюмы, кроссовки.

Потом Сергей служил в армии. Писал письма, приезжал в отпуск. После армии женился, получил хорошую квартиру. Купил автомобиль. Родилась дочь. Вот только в гости к матери так и не собрался. Но однажды дочь задала ему нешуточный вопрос: почему у всех подружек по два дедушки и две бабушки, а у нее по одному?

С дедушкой было проще — в свидетельстве о рождении в графе "отец" у него стоял прочерк. И он, не моргнув глазом, сказал, что дед ее умер.

— А бабушка? — не унималась дочь.

— А с бабушкой мы разберемся, — сказал он.

В отпуск он действительно собирался заехать к матери. Купил подарок. Посадил в машину жену с дочерью. И в путь.

Много передумал он тогда в дороге. Хотелось, чтобы мать раскаялась, объяснила, что же заставило ее отказаться от него, сдать в детдом.

И он ведь не железный. Дочке и той хочется иметь вторую бабушку, а ему мать, хотя бы в тридцать лет.

Машину с семьей он оставил за углом дома, а сам, сказав, что ему нужно зайти к другу по делу, пошел в неизвестность.

Что это была для него за дорога, не опишешь словами. Последняя надежда перед бездной тридцатилетнего сиротства, которая перемешивалась с чувством гордости за себя, что не пропал, не сидел по тюрьмам, а стал уважаемым рабочим человеком, хорошим семьянином. И всего в жизни добился сам.

Дверь в дом была открыта. Постучавшись, Сергей зашел в комнату. Бросились в глаза беспорядок, убогость жилища, стол, заставленный остатками закуски, пустыми бутылками из-под водки. И женщина лет пятидесяти, сидящая за столом, с сизым, опухшим после похмелья лицом. Мутными, ничего не понимающими глазами она уставилась на вошедшего.

— Нинки нет, — наконец изрекла она сиплым голосом. — Уехала моя любимая доченька мириться с мужем. В какой раз уже. Да черт с ней, вернется. А у тебя выпить есть? Принес? Мы и без нее хорошо посидим.

От этих слов Сергей окаменел, у него перехватило спазмом горло. Перед глазами в мгновенье промелькнула вся его сиротская жизнь. Все стало ясно без слов и объяснений. И он почувствовал всем телом, как надежда, которую он так долго лелеял в душе, ушла навсегда.

— Привет Нинке! — нашелся наконец он. И направился к выходу. Вдогонку полетели слова матери:

— Ты вечером приходи — Нинка все равно вернется. Она, как и я, птица вольная. Только бутылку не забудь.

Не помня себя, Сергей сел в машину и газанул прочь от дома. Жена, с тревогой посмотрев на бледное, как полотно, лицо мужа, ничего не могла понять. В глазах его читалась такая отчаянная боль и тоска, хоть плачь.

— Успокойся, милый! — сказала жена и погладила мужа по руке, а потом прижалась головой к плечу. — Мы с тобой!

— Горбатого могила исправит, — прошептал Сергей и прибавил скорость.

Ю.ХУДОВ,
бывший директор
Карабановского детдома.

житейская история

житейская история

Рай в шалаше

Друзья

На своем курсе в институте Лида была одной из самых старших. Когда тебе 24 года, а окружающим по 17-18, то они воспринимают тебя если не бабусей, то, как минимум, тетушкой. Неповторимый имидж доброй тетушки, в общем-то, не обманывал.

Соучеников мужского пола необычайно привлекала Лидусина домовитость. Вечно полуголодные студенты четко знали, что в этой общежитской комнате всегда можно рассчитывать на чашку свежезаваренного чая с булкой или даже на ужин не чета столовским. В благодарность за хлеб-соль с ней делились последними новостями и сплетнями, а то и порывами юного гения: из стихов, посвященных себе, Лида могла бы составить неплохую антологию. Ей это очень льстило. Иной раз знаки внимания принимали овеществленные формы. Халявные билеты в театр, дефицитные книжки, деликатесы из родительских посылок несли ей же, благодетельнице. Не говоря уж о таком пустячке, как готовность пойти за нее в огонь и в воду. Салон "У Лидии" не пустовал ни одного вечера.

Кавалеры

А вот ухажеров, имевших на нее личные виды, Лида держала в ежовых рукавицах. В отличие от просто друзей, друзья интимные не могли рассчитывать ни на какое дармовое угощение. Альфонсов она на дух не выносила, хоть и слова такого, скорее всего, не знала.

У Лидуси не случалось простоев и периодов безвременья, всегда имелся какой-то поклонник. И ни один из романов как-то не мешал мирным вечерним посиделкам в ее "салоне", где иной раз собиралась сугубо мужская компания. Кавалеры и друзья следовали параллельными курсами, не пересекаясь. Котлеты — отдельно, мухи — отдельно.

Так приятно и полезно шло время, приближаясь к последнему пятому курсу.

В тот крайний студенческий год Лида стала задумываться о будущем. Ясно, что в родную вязниковскую глушь возвращаться категорически нежелательно. Конечно, лучше бы остаться в Питере, но как?.. Если только замуж. Но для однокурсников она, что ни говори, старовата, а других знакомых брачного возраста нет. Да и не очень-то, несмотря на годы, хотелось надевать семейное ярмо.

Меж тем в компанию ее приятелей-завсегдатаев затесалось новое лицо. Юнец, по ее понятиям. Даже не первокурсник, а рабфаковец. Совсем зеленый, 23 года. А ей уже все 29…

То, что случилось дальше, стало шоком для тусовки. От новости долго отмахивались, как от бредовой фантазии. Никто не мог поверить, что ради Сашки Лида нарушила свои строгие правила. Но… Приглядевшись повнимательней к их лицам, каждый понимал, что факт имеет место быть. Он ее новый избранник.

Свадьба

Задремавший было Лидин здравый смысл разбудила ее подруга. Не из студенток, а взрослая, реальная тетка. Землячка. Несколько лет назад она удачно вышла замуж за коренного петербуржца и Лиде уготовила ту же участь, отыскав жениха среди мужних знакомых.

— Ну, о чем тут думать? — убеждала она, обескураженная неожиданным Лидкиным упрямством.

— Ему под сорок, он холостяк, очень обеспеченный, у него хорошая машина, прекрасная квартира. С мамой, правда, но ты легко с ней уживешься, она дама интеллигентная. И с работой у тебя проблем не будет. Я уже показала твои фотографии, ты ему понравилась. Дело за тобой. Ну, соглашайся же, дурочка!

Надо двумя руками хвататься за этот шанс, а она все терзается. Брак по расчету — хорошая вещь, лишь бы расчет был правильный. Стройное уравнение портила только одна неправильная дробь. Сашка. Как же с ним-то?

— А что — с ним? — возражал бессонными ночами внутренний голос. — С ним тебе не бывать. Это просто глупо. Юнец, мальчишка, нищий студент, деревенщина. Что это за муж?

И она надумала подчиниться голосу рассудка. Как, впрочем, поступала всегда. Почти всегда.

О предстоящем бракосочетании она Сашке не сказала. Но он узнал. Недели две не показывался ей на глаза. А буквально накануне приперся, поддав для храбрости. Сцена произошла шекспировская. Он то угрожал, то плакал, говорил о своей любви, стоял на коленях, умолял отказаться от самоубийственной затеи и стать его женой. Она тоже наревелась и накричалась. Но отступать было слишком поздно. Свадьба состоялась.

Муж

После выпускного подруги-друзья разлетелись кто куда и об окончании истории узнали позже.

Лида выдержала в золотой клетке ровно два месяца, а потом сбежала от респектабельного супруга и его интеллигентной мамочки. Первокурсник Александр отыскал ее на квартирке у подруги-свахи, где Лида зализывала раны. О чем они говорили друг другу, никто не слышал. Но уже через три дня они поселились вдвоем в огромной, пустой и запущенной коммуналке — служебной жилплощади для городских дворников. В свободное от лекций время Саша с упоением махал метлой, убирая целых три участка. Мужчина должен быть кормильцем, даже если он всего лишь студент. Тут его взгляды на жизнь совпадали с Лидиными.

А ее собрание прописных житейских истин обогатилось новым афоризмом.

— Если ты за всю свою жизнь не совершила ни одного безумного поступка, — как всегда, назидательно изрекает она, — значит, ты не женщина, а всего лишь особь женского пола.

Нина АЛЕКСАНДРОВА.

житейская история

житейская история

Маменькин сынок

Жена кидала вещи в чемодан и истерично бегала по квартире, вытирая ладонью тушь и слезы. Дочка сидела в кресле и ничего не понимала, ждала, что будет дальше. Я тоже ждал, искоса посматривая на свою мать. Когда Вика потащила Альку и чемодан к выходу, я кинулся было к ней. Но мама, выкинув руку вперед, сказала: "Нет, Миша. Только через мой труп". "Маменькин сынок", — зло выплюнула жена напоследок.

"Только через
мой труп"

Мои родители разошлись, когда я еще только готовился появиться на свет. Отца своего никогда не видел, не знал. И даже фамилия у меня была мамина. Она и только она занималась моим воспитанием. Всегда подтянутая, стройная, с улыбкой на лице решала любые проблемы и предугадывала все мои желания.

Белье всегда было накрахмалено и пахло лавандой. В холодильнике — кастрюля борща, котлеты или курица. Мама выписывала мне журналы, доставала дефицитные книги.

После школы я мечтал стать летчиком. "Только через мой труп, — заявила мама. То была ее коронная фраза. — Я положила на тебя всю жизнь. Надо выучиться на хлебную профессию, умру я — тебе придется надеяться только на себя". И я пошел учиться на стоматолога.

Таня, Катя, Маша, Вика

Я выучился на стоматолога.

Я не спорил с мамой. Иногда влюблялся. Сначала была Татьяна, потом Катя, потом Маша. Всех своих девушек я знакомил с мамой. Она же мой самый близкий человек, кто, как не она, посоветует? Татьяна не понравилась маме: "Крестьянка, к тому же ест рыбу без ножа, руками".

Катя оказалась истеричной стервой, падкой на деньги. Маша была слишком толста, я бы смотрелся рядом с ней жердью. "После родов она расплывется, как корова", — заметила мама как-то вечером, и наши отношения с Марией прекратились сами собой.

Но потом я познакомился с Викой. Мы носились с ней по концертам, театрам, ходили в рестораны, ездили на природу. Впервые я по-настоящему влюбился. Мама уступила.

Мы сняли квартиру, поженились. Оказалось, Вика плохо готовит. Ужинать чипсами, копченой колбасой и пивом мне надоело на второй месяц. Я стал наведываться к маме, там всегда меня ждали котлеты и борщ. Вика как-то потратила всю мою зарплату на шубу, и мы перебивались с хлеба на макароны. Мама помогла с деньгами. Она приносила нам яблочный пирог, покрытый накрахмаленной салфеткой. Но я любил Вику, мне было с ней хорошо, особенно по вечерам, когда она укладывалась на мою грудь, мурлыкала, и мы смотрели телевизор, и разговаривали обо всем на свете.

Мой тост за тебя, любимая!

Когда родилась Алька, мама опять оказалась рядом. Вика не гладила белье, пеленки, распашонки были разбросаны по всей комнате. Мама брала и стирала наше белье, приносила его, пахнущее лавандой. Готовила еду, помогала деньгами, сидела с Алькой.

Вика не любила приходы мамы. Она поджимала губы, тенью слонялась по квартире и выслушивала ее наставления. Но когда мы оставались одни, напряжение спадало. Почему-то мы стали ссориться из-за пустяков, я сбегал к маме и отдыхал там. Пять лет вместе — стоит над чем задуматься.

После долгой полосы ссор и скандалов мы помирились. Перемирие длилось уже целый месяц, я боялся спугнуть это счастье. По выходным мы гуляли, ездили на природу, собирали грибы. Надвигался Викин день рождения. Двадцать пять лет — круглая дата, я решил устроить праздник жене.

Вику обсыпали цветами, я подарил ей колечко с сапфиром. Мама была против такой роскоши, у нас сломался холодильник. Не мешало бы сэкономить. Но я хотел, чтобы Вика была счастлива.

И Вика вся светилась, она смеялась, не сводила с меня любящего взгляда. Я поднял бокал и сказал: "Мой первый тост хочу сказать за моего самого любимого человека. Без него я бы не смог ничего достичь в этой жизни. Милая, любимая, спасибо тебе за поддержку, любовь, заботу", — и поцеловал свою маму, чокнувшись с ней бокалом. Моя мамуля торжествовала. Вика почему-то закусила губу, но не подала вида.

А вечером, схватив чемодан и дочь, она ушла. Я переехал к маме. Зачем платить лишние деньги за квартиру, когда есть свой угол. Мое белье вновь пахнет лавандой, в холодильнике после работы меня поджидает курица и салат. Меня никто не тревожит, не скандалит. А как же Вика? "Хватит с нее и алиментов", — сказала мама. Думаю, она права. А что ей еще от меня надо? И что за глупое ругательство — "маменькин сынок".

Елена НИКОЛАЕВА.