Теперь ты в армии

служить бы рад

Теперь ты в армии

Мы продолжаем публикацию отрывков дневника современного солдата. Начало в номере от 13 марта

Часть 5. Бытовуха

День начинается со вспышки света и крика: "Рота, подъем!"

Кто просыпается не сразу, получает порцию матюгов и сапогом по боку. Или сержанты устраивают "самосвал" — опрокидывают кровать вместе с бойцом. Заправка кроватей, уборка помещения. Если ты делаешь медленно или плохо, то рискуешь получить от невыспавшегося сержанта порцию грязного мата или по морде. В туалет и умывальник никого не пускают. Если не успел уложиться в 20 минут, будешь ходить с нечищенными зубами, гноем в уголках глаз и полным мочевым пузырем.

С туалетами у нас вообще была история. Все вдруг сломалось, и вместо 6 писсуаров и 6 унитазов в рабочем состоянии остались только 2 унитаза. Это на 80 человек, которым нужно одновременно справлять нужду.

Еще хуже было отношение сержантов. Вдруг войдет какой-нибудь "шакал" с проверкой, и ему не понравится запах в туалете. Поэтому в клозет мы ходили 2 раза в день, утром и вечером. Днем как хочешь. Каждое утро и вечер после оправки туалет мылся водой с добавлением зубной пасты. Пасту дневальные собирали по тумбочкам. Многие ребята жалели свой "Блендамед".

Дневальные разбрызгивали еще и наш одеколон. Не повезло тому, который привез его в казарму: по трети флакона разбрызгивалось запросто.

Единственное хорошее время для солдата — после ужина. Если быстро подошьешь воротничок, побреешься, умоешься, есть возможность поболтать с друзьями, посмотреть телевизор, написать письмо.

Письма — это отдельная тема. Их в армии начинают писать даже те, кто двух слов связать не может. А уж для того, кто служит за тысячи километров от дома, письма близких — это как Евангелие для верующего.

Когда в казарму входит сержант с пачкой писем, вокруг него образуется плотное кольцо ребят, тянущих руки и подталкивающих друг друга. А уж с какой надеждой смотрят эти сразу просветлевшие глаза!

В разлуке ребята здорово менялись, переоценивали отношения с родными, понимали, насколько близкие важны. Даже те, от кого подобного не ожидаешь. Были и совершившие кражи, и "отмороженные" — все грустят, все тоскуют.

Недели через 2-3 после призыва к некоторым солдатам приезжают родители. Привозят много вкусного, по-армейски — "халявы", подбрасывают денег. "Халява" сначала попадает в руки сержантам, которые забирают свою часть. Сколько они возьмут, зависит от отношения к бойцу. Если это какой-то "ушлеп", то могут отобрать почти все, если парень нормальный, то возьмут четверть или треть привезенного. Что касается денег, то тут такса строгая — 50 рублей.

Возвращаясь к жаргонному слову "шакал". Я далек от того, чтобы идеализировать образ современного русского солдата. В большинстве своем он малограмотен, не сообразителен, не прочь выпить, в подавляющем большинстве стащит то, что плохо лежит. И уж абсолютно все ругаются матом.

Мат и армия — вещи неразделимые сейчас. В моей части ругались все, начиная от сопливого "духа" и заканчивая командиром части. Матом не ругаются, на нем разговаривают. Соответственно и обращения друг к другу являются производными от известных слов. И то, за что я на гражданке сразу бы дал в морду, в армии приходится терпеть. Приходится к этому привыкать. Хотя поначалу это неприятно и унизительно.

Если я далек от мысли идеализировать солдат, то еще меньше склонен превозносить офицеров. По всей стране солдаты всех частей называют своих офицеров "шакалами". Это веско. Это диагноз нашей армии. Я не ровняю всех под одну гребенку. У нас есть много замечательных, талантливых, порядочных офицеров, но общая ситуация, увы, такая.

Если офицеры бьют солдат, если офицеры пьют в открытую, если офицеры не считают солдат за людей, то о чем тут говорить?

Солдат в современной русской армии что половичок у плохой хозяйки. Если кому-то нужно пройти по грязи, ног не запачкать — в самый раз его бросить. Грязно или холодно, ну и что, это же подстилка. И стирать его часто не надо и штопать. Он просто вещь.

Часть 6. Что делать?

Примерно через 3 недели КМБ (курса молодого бойца) у нас появляется новое развлечение. На все 80 человек изготавливаются деревянные лопаты и мы, поначалу с азартом, приступаем к чистке снега.

Лопаты сделаны по-совковому, не для себя. Очень ненадежно. Нас предупреждают, что стоимость каждой — 80 рублей. Если что, мол, вычтем из зарплаты. Это все равно что дать стеклянный молоток плотнику и сказать: "Смотри, не разбей!" Естественно, через 2 недели половина лопат переломана. Так в армии тратятся деньги налогоплательщиков.

Часть у нас по площади большая, а людей в роте мало. Поэтому снег мы чистим с утра до вечера. Вот наш распорядок:

В 6.00 — подъем.

В 6.30 — завтрак.

С 7.00 и до 14.00 — чистка снега.

В 14.00 — обед.

С 15.00 до 19.00 — опять снег. Получается 11-часовой рабочий день, давно на гражданке отмененный и запрещенный. А бывал, кстати, и 12,5-часовой.

Причем, такой 11-часовой день был у нас и 31-го декабря и 7-го января. 31 декабря запомнилось тем, что вечером мы убирали снег около генеральской столовой, где сновали одна за другой дорогие машины, подвозя коробки с продуктами, источающими соблазнительные запахи. Мы же на ужин в качестве праздничного приложения получили по котлетке, стакану лимонада и маленькой вафельке в шоколаде. Ну и на том спасибо.

Наша работа не зависит от погоды. Работаем и в — 36О , и в -30ОС с резким ветром. Руки болят страшно: армейские перчатки придуманы не для того, чтобы было тепло, а чтобы руки не отморозились.

И все равно, через 2 недели такой работы тыльные стороны ладоней стали сизо-черными, кожа потрескалась в мелкие трещинки, через которые сочилась кровь.

У нас много обмороженных. Отмораживают носы, щеки, уши. Солдаты ходят или почерневшие, или с повязками. Повязка на ухе заставляет вздрагивать от неожиданности. Потом привыкаешь.

Самое неприятное в этот период — отношение офицеров-"шакалов". Тут и так все ноет, надоел этот бесконечный снег, жрать охота, а еще над головой несется: "Быстрее кидайте, б… ё…е".

После долгой работы на морозе мы здорово замерзаем. Сержанты придумывают очередное развлечение: полеты на Кипр. В бушлатах, в сапогах, в шапках мы всей ротой, плотно, как сельдь в бочку, набиваемся в "сушилку", где температура не опускается ниже +24ОС. Один из нас становится лицом к батарее, спиной к нам — это пилот. Он объявляет: "Уважаемые пассажиры, вы находитесь на борту самолета "Внуковские авиалинии". Мы совершаем рейс Сушилка-Кипр. Температура за бортом -28ОС, высота полета 10000 м".

Потом в игру включается сержант. Он командует: самолет совершает правый поворот — вся рота кренится вправо. Потом левый поворот — мы наклоняемся влево. Полет продолжается, пока мы не надышим, не нагоним температуру +30ОС.

Вечером наши сержанты любили пошутить. Например, один раз играли в "танчики". Сержант выбирал двоих парней покрепче, они соединяли руки "крест-накрест" и сажали на них сержанта, здорового взрослого мужика. Он выставлял вперед ноги, и вся эта троица, этот "танчик", начинал носиться по "взлетке", сбивая всех оказавшихся на его пути.

В другой раз на вечерней поверке сержант, в молодости занимавшийся борьбой и рукопашным боем, вывел из строя худосочного "духа" и начал отрабатывать на нем приемы. Борец и из сержанта-то плохонький, а из "духа" — вообще никакой. Поэтому сержант с видимым удовольствием несколько раз хрястнул бедного солдата на деревянный пол. Себя он чувствовал эдаким Рембо.

Один из главных принципов, который успешно применяется для муштры — принцип коллективной ответственности (кстати, успешно применявшийся в сталинских лагерях). Из-за одного страдают все. Один солдат не побрился вечером — весь взвод долго и упорно отжимается. Один боец покурил в туалете — вся рота лишается перекуров на день. Строевой шаг не дается одному — часами марширует целый взвод.

Понятно, какие чувства испытывают бойцы по отношению к таким "косякам", неудачникам. Вот и начинается подавление и унижение слабых. Армия воспитывает в новобранцах вместо смелости — наглость, вместо жесткости — грубость, вместо дружбы — вражду.

Только слепой сейчас не видит, что армия испытывает глубокий кризис, что ей нужна реформа. И кстати, контрактная служба — это не панацея. Например, в нашей роте — 3 взвода. У каждого взвода — по сержанту-инструктору. Это срочники, молодые, от 20 до 22 лет от роду, сильные, подтянутые и жесткие. Умеют спрашивать, умеют заставлять.

Кроме этого, у каждого взвода есть сержант-контрактник, заместитель командира взвода. Как специально подбирали и тех, и других. Контрактники — полная противоположность нашим дедам-сержантам. Все трое — жирные, толстомордые, ремни спущены на яйца, камуфляжи — засаленные. Вот вам и контрактная служба…

Что касается реформы, то выскажу свое мнение обычного рядового. Нужно иметь около 10 боеготовых дивизий из контрактников-профессионалов на случай локального конфликта. А для срочников сократить срок службы до полугода.

Проверено на собственном опыте: чтобы научиться обращаться с автоматом Калашникова или с гранатометом и снайперской винтовкой, 6 месяцев достаточно. Конечно, в войсках, требующих большого объема специальных знаний (например, РВСН — ракетные войска стратегического назначения), также должны служить профессионалы.

И тогда не будет никакой дедовщины, потому что не будет старослужащих. И тогда не будет столько "косарей", потому что служба становится приемлемой. А страна будет иметь небольшую армию контрактников на случай войны глобальной.

И все-таки я повторю, что контрактная система сама по себе не панацея. Все дело в людях и это касается не только реформы в армии, но и всех других реформ.

Андрей ПЕТРОВ,
солдат-срочник.

Фото Владимира БУГРОВА.

г.Владимир.

Теперь ты в армии

служить бы рад

Теперь ты в армии

Мы продолжаем публикацию отрывков дневника современного солдата. Начало в номере от 13 марта

Часть 4. Госпиталь

Госпиталь — штука в армии не самая плохая (см.Солдатский словарь). Внутри тут, конечно, не очень: уныло покрашенные стены, обсыпавшиеся потолки, почерневшие от конденсата стыки стен и перекрытий, облупившаяся краска дверей, окон и подоконников.

Еще хуже форма, которую тебе выдают. Рваные носки (у всех), рваная “белуга” (как повезет), не по размеру штаны и китель. А уж верхняя одежда подошла бы только деду Щукарю.

Нет ни одной нормальной шапки. Уши в разные стороны и мех клочьями. Нет ни одних парных валенок, половина сапог — рваные. В такой одежде чувствуешь себя пугалом, а не воином, мужчиной, защитником. Хотя, может, наш солдат должен именно так внушать страх супостату…

Но вот что в госпитале бесспорно хорошо и неизмеримо лучше, чем в части, так это кормежка. Кормят здесь, одним словом, по-домашнему. Дают и курицу, и творог, и рыбу, и яблоки, и соки. Каждый день вареное яйцо, 45 граммов масла. Практически всегда все горячее, чай сладкий, и с едой никто не торопит. Рай для солдата.

И все равно половина больных не наедается. На армейском жаргоне это “нехваты”. Дело в том, что кормят хотя и вкусно, но мало. Например, хлеба давали раза в 2 меньше, чем в части. “Нехваты” решают проблемы по-разному. “Деды” кушают в палатах и — неплохо. “Халяву” подгоняют “духи”, да у старослужащих обычно и деньги водятся. Можно сходить в “чепок” (Чрезвычайную Помощь Оголодавшему Курсанту).

Но у большинства нет ни копейки. Просят добавки в столовой, пытаются поесть 2 раза — нас кормили в две смены. Ну и, конечно, самый верный солдатский способ — скоммуниздить.

Знаете, как расшифровывается “дух”? Давай Украдем Хлеба. Мой сосед по палате, историк, педагог с университетским красным дипломом, через 4 дня “лежки” уже воровал белый хлеб в буханках, когда ходил за продуктами.

Я, правда, — технарь, но тоже окончил университет с отличием, таскал плюшки и яблоки, когда ходил за полдником.

Вот так армия делала из нас людей…

В госпитале есть такая вещь, как наряды на работу. Вообще-то их положено распределять между выздоравливающими. Но распределяет старшина со своими приближенными. А старшина — такой же солдат, только “дед”.

Соответственно здоровые старослужащие “пинают балду” в палатах, а хилые, бледные, недолеченные “духи” вкалывают на территории. Убирают снег, носят песок, ходят за едой.

Еще одна проблема в госпитале — это курение. Денег-то у большинства нет, а значит, нет и сигарет. Вопрос: “Есть закурить?” задается с большой надеждой, с жалобной мольбой в глазах. Я слышал его не меньше сотни раз. Сам я, правда, не курю…

Редко кому удается выкурить целую сигарету. Раскуривают всегда на двоих, на троих. Офицеры, лежащие в госпитале, устав от бесконечного попрошайничества, прибегали к военной хитрости. Носили в пачке одну сигарету, другие оставляли в тумбочке. А последняя сигарета — это святое.

Я был свидетелем исключительного случая. “Дед”, которому оставалось служить 97 дней, “дед”, который, конечно, не ел пайковое масло, поднял и докурил бычок, брошенный кем-то из больных, может быть, и “духом”.

Некоторые старослужащие, так же, как и в части, не прочь устроить дедовщину. Заставить подшить воротничок вместо себя, послать за таблетками, поменять плохие тапочки на хорошие.

Случались дела и посерьезнее. Например, отбирали деньги у того, к кому приезжали родители. К чести руководства госпиталя — оно отчаянно и жестко борется с этим мерзким явлением.

Ярким событием в госпитальной жизни был концерт барда-подполковника, прошедшего обе чеченские кампании с ранениями и наградами. Звучали песни собственного сочинения и песни известных бардов, трагично-патриотические и глубоко лиричные, шуточные. У меня не раз наворачивались слезы на глаза.

Вот такого офицера “шакалом” никто не назовет…

Вспомнил один забавный случай. Как-то пришлось ждать не на своем этаже стоматолога. На тумбочке дневального лежал журнал “Воин России”. Забота администрации госпиталя о воспитании патриотизма среди больных. От безделья взял полистать. Журнал оказался интересным, разноплановым. Здесь и обширная, справедливо горделивая статья о ракетных системах “Тополь” и “Тополь-М”. Здесь и проблемная статья о здоровье, а вернее, нездоровье призывников. Здесь и главы исторического романа о времени Александра Невского.

Потрепанный вид журнала вызывал гордость и уважение. Сзади даже были оторваны обложка и лист содержания. Сам я взялся читать главы исторического романа. В это время мимо проходил один “шкурник”, то есть пациент кожного отделения. С абсолютно невозмутимым видом он подошел ко мне, оторвал 3 страницы и, разминая их в руках, направился к туалету.

Госпиталь считается воинской частью, однако ни одного солдата в его штате нет. Корпусов много, площади большие, работы предостаточно, а солдат — ни одного. Поэтому применяется следующая военная хитрость. Солдат, которых что-либо не устраивает в части, по желанию оставляют в госпитале. По бумагам он болеет 2-3 месяца, а на самом деле совершенно здоровый работает на благо госпиталя.

Кстати о нежелании возвращаться в часть. Некоторые ребята, уезжая, плакали. Есть такое понятие: “тянуть стодневку”. Тянут ее “слоны”, гораздо реже — “духи” (стодневка начинается, когда “деду” до приказа о дембеле остается 100 дней). Тянуть — это значит “рожать” все, что нужно “деду”: пачку сигарет, килограмм пряников, батон колбасы, 100 рублей денег. Все, что угодно.

Один “череп” мне рассказывал, что истратил на стодневку около 5000 рублей. Другому за независимый нрав отбили ноги. “Деды” зачастую побаиваются бить по лицу и, чтобы не оставлять видимых следов, бьют сапогами по голени. В одно и то же место. У “черепа” нога распухла и гноилась так, что уже не влезала в сапог. Тут заплачешь…

Андрей ПЕТРОВ,
солдат-срочник.

Фото Владимира БУГРОВА.

г.Владимир.

Теперь ты в армии…

служить бы рад

Теперь ты в армии…

(Из дневника современного солдата)

В редакцию пришел молодой человек.

— Вот! — сказал он и протянул рукопись. Дневник солдата-срочника. Мы вчитались. Нам это показалось интересным. Армия глазами бойца. Особенно ценно то, что парень явно наблюдательный, с хорошим слогом и — без остро негативного отношения к воинской службе.

Мы решили опубликовать его записки. Хотя бы затем, чтобы наши читатели знали, какая она сейчас, непобедимая и легендарная. А если кому-то не понравится то, что здесь написано, и он увидит "поклеп" на армию, что ж, поделитесь своей точкой зрения.

Часть 1.

Областной сборный пункт

Армия начиналась для меня с областного сборного пункта, где призывников встречал прапорщик.

Казарма располагалась в подвале, куда вела крутая, того и гляди, шею свернешь, железная лестница. На ней отвалилась одна ступенька, которая качалась и постоянно падала со звоном. Внутри казармы было темно и холодно.

Ждать нужно было долго. Чтобы как-то занять призывников, для них крутили два фильма: "Блокпост" и "Чистилище". Некоторые смотрели их уже по четвертому-пятому разу. Запоминается фраза из невзоровского боевика. Сержант Вася, лет 30-ти, перед расстрелом орет в лицо чеченцам:

— Давить вас, сук, надо, давить. Только обученным войском, обученным. Не бордюры нужно красить, а воевать учиться!

Эту фразу я потом не раз вспомню.

У тех, кто кантуется не первый день, заканчивается пища. Если подпортилась колбаса, ничего, пройдет. Упал кусок хлеба на грязный пол — что упало у солдата, то упало на газету. Горячего нет ничего. Пьют минералку, лимонад — все холодное.

У меня хлеб и сало, закусываю яблоками, чтобы не пить, так как нечего.

Объявление по громкой связи: те, у кого совсем ничего не осталось покушать, подойдите к дежурному. Дают по банке каши и банку тушенки на двоих, хлеба нет. Но и это неплохо.

Внутри казармы стоят дневальными четверо молодых, даже сопливых "духов". Лица бесхитростные, но уже наглые. По одному подзывают призывников, отбирают перчатки. Отдают безропотно.

Выясняется, что будем ночевать, "покупатели" сегодня не приехали. Томят ожидание и неизвестность. Спать приходится в том, в чем приехал. Наученный опытом ночных снов в общежитиях, вагончиках, сторожках, я снял с себя и куртку, и свитер. В свитер завернул ноги, куртку накинул на плечи, под голову положил шапку, под бок шарф. Кое-как переспал. Болят бока.

Под утро поднимает один "дух". Ударом сапога по стопам. Надо убраться в комнате прапора. На столе то, что осталось после ужина. В сковородке — присохшая гречневая каша, в чашках остатки чая, на столе крошки, куски лука, кожура колбасы. В мусорном ведре — пустая водочная бутылка.

Бардак редкий. Убрался. Пошел досыпать.

С подъема сходили умыться, почистить зубы. Полегчало. В этот день все-таки "купили".

Части выделили 19 человек. "Покупатели" отложили в сторону личные дела шестерых с высшим образованием и одного женатого. Пошли просить других, без "вышки". Значит, нашей армии не нужны люди с образованием?

Часть 2.

Мы едем, едем, едем

Едем в часть. Нас везет сержант-контрактник. Сразу же приказывает собрать по червонцу. Типа, на эти деньги купим что-нибудь по дороге. Денег больше никто не видел.

Всю дорогу до вокзала многих ребят провожали любящие девушки, плачущие матери, сурово сдержанные отцы. Снова слезы. Какое-то щемящее, очищающее чувство, когда люди вдруг просветляются, наполняются нежностью и добротой.

Все это я испытаю позднее, когда буду проезжать мимо родного города.

Медленно подъезжающий поезд остановился у вокзала. Стояли минут десять. Я смотрел сквозь замерзшие окна на до боли знакомые места, и в голове стучала только одна мысль: выйти из вагона и бежать, бежать, бежать. Бежать к ним, своей Любимой и Матери.

Противовесом в голове стучала другая, трезвая, сухая и расчетливая, противная в своей непоколебимой правоте мысль: нужно терпеть. Бежать уже некуда. Другого пути нет. Нужно протерпеть всего 12 месяцев и вернуться.

В поезде сержант предупреждает, что в части отберут и уничтожат всю еду. 19 призывников набрасываются на все, что осталось. Сгущенку пьют по очереди через неровную дырку. Банку кильки открыли только наполовину: едят, доставая грязными пальцами.

Пошел по кругу клубничный рулет, от которого все отламывают по куску. Небольшой кусочек достается и мне. Думаю, что это последнее лакомство на ближайший год. Никто не жмется, все делятся друг с другом.

Один из парней, чувствуя, что деньги в части все равно отберут, покупает на всех шоколадки и мороженое, раздает пацанам. Есть уже нет сил, шоколадки бросаем в сумки и пакеты.

Через минуту идем к выходу: наша станция.

Часть 3.

Начало

В часть приехали часов в 8 вечера. Нас тут же окружают ребята в камуфляже: наш призыв, приехали неделей раньше. Сразу спрашивают чего-нибудь пожрать. У кого что осталось, отдаем им. Все не успеваем. Появляется сержант, отгоняет всех "камуфлированных" на их сторону. Границей служит "взлетка".

Остатки жрачки, по-армейски "халявы", забирает сержант. Разговариваем с ребятами. Те пугают дедами с нижних этажей. Затем приходит время отбоя.

Глубокой ночью просыпаюсь от шума. Сержант лазит в моей тумбочке. Шепчет, что очень хочет жрать, но уходит пустой, так как там все равно ничего нет. Забегая вперед, скажу, что на другой день сержанту набили морду два дембеля за то, что он ничего не подогнал им из "халявы".

Утро начинается с заправки кроватей. Бессмысленная вещь, которыми кишит армия. Выполняя их, привыкаешь не думать, не рассуждать, а только тупо повиноваться.

Кровати стоят по 5 в ряд. На каждом одеяле по 3 поперечных полосы. Мы их заправляем так, чтобы видны были две. Потом натягиваем ниточку и выравниваем по ней сначала дужки кроватей, а затем полосы. В армии все должно быть безобразно, зато однообразно. Затем каждому матрацу, обернутому одеялом, изначально бесформенному, нужно придать форму шоколадки, "отбить кантик". Делается это с помощью двух "отбив" — прямоугольных досок с ручками.

Идем на завтрак. Это по ломтю белого и серого хлеба, половник каши, стакан чая, 15 граммов масла, 2 раза в неделю вареное яйцо.

Обед — большая тарелка баланды: очень жидкого, где плавает капуста, но на мясном бульоне, первого. Также 2 ломтя хлеба. Половник каши, но с мясной подливой. Стакан компота. Горсть салата.

Ужин — половник каши или картошки. 2 ломтя хлеба. 15 граммов масла. Стакан чая. Кусочек вареной или жареной рыбы.

Все это, неся в себе большое количество калорий, приготовлено на редкость бездарно. Это разница между частником и государством, частным ресторанчиком и общепитовской столовой. При том, что на армию тратятся огромные деньги, расходуются они крайне неэффективно. Любая домашняя хозяйка из того набора продуктов, что положены солдату (см.паек), приготовила бы такую конфетку, что пальчики оближешь.

Чего нам точно недодают — так это сахара. Чай и компот совершенно несладкие. Вместо положенных по общевойсковому суточному пайку 70 граммов сахара нам не дают и 30.

"Нехват" сладкого ощущают все. Если поначалу держишься, то потом это превращается в навязчивую идею. На любую конфетку, на любой пряник набрасываешься как волк. Половина мыслей о сладком и мучном. Те, у кого есть деньги, ходят в чайную (по-другому "чайник" или "чепок"), покупают лимонад, печенье, пряники, конфеты, просто сахар. На них, на "чайников", по возвращении набрасывается почти вся рота. Просят, тянут руки, что его не видно. Достается по прянику, по половине, кому-то по кусочку и глотку лимонада. Я на все это поначалу смотрю с брезгливостью: все равно, что стая шакалов кидается рвать свою жертву. Через месяц также буду кидаться и я.

В казарме стабильно держится температура 14 градусов. Несмотря на то, что у нас две "белуги" — летняя и зимняя, а также кителя, мы все равно мерзнем. Ночью еще хуже. Накрываемся одной простыней и тонким шерстяным одеялом. Вначале еще ничего, но к середине ночи просыпаешься от холода. Сворачиваешься в клубок, голову засовываешь под одеяло и начинаешь дышать, создавая микроклимат.

В столовую и баню ходим без бушлатов, в одних кителях, несмотря на морозы. Было и -36, ничего. Хуже всего мне — я правофланговый 1-го взвода, т.е. выбегаю на улицу первым и стою, жду, когда соберутся все 3 взвода. Все тело бьет мелкая дрожь, руки сильно болят от нестерпимого холода. Да тут еще сержанты, выйдя, решат покурить: естественно, не торопясь.

Само собой также, что в казарме нет горячей воды и умываться можно только с голым торсом (и это правильно).

Все эти меры, направленные на закаливание, понятны и оправданны. Но прямую палку в кривую нужно сгибать постепенно, а не резко, иначе ее можно сломать. За время КМБ — курс молодого бойца из 80 человек моей роты в госпитале с различными заболеваниями перележало 17 человек. Из оставшихся все ходили с соплями, половина с кашлем, многие с температурой. Так родная армия нас закаляла…

Андрей ПЕТРОВ,
солдат-срочник.

Фото из архива редакции.

г.Владимир.

цифры

N Наименование Ко-во, гр

1. Хлеб ржаной 350

2. Хлеб пшеничный 400

3. Мука 2-го сорта 10

4. Крупа разная 120

5. Макаронные изделия 40

6. Жиры животные 20

7. Масло растительное 20

8. Масло сливочное 30

9. Рыба 120

10.Мясо 200

11.Сахар 70

12.Соль 20

13.Яйца 4 шт. в нед.

14.Чай (заварка) 1.2

15.Перец 0.3

16. Лавровый лист 0.2

17. Соленья, коренья, зелень 40

18. Картофель 600

19. Капуста 130

20. Морковь 40

21. Свекла 30

22. Лук 50

23. Сухофрукты 20

24. Кисель 30

25. Соки 50

26. Томат (паста) 6

27. Уксус 2

28. Молоко 100