ИСПЫТАНО НА СЕБЕ

ИСПЫТАНО НА СЕБЕ

В магазине "Легенда" легендарно обсчитывают и хамят

В выходные меня обсчитали в продуктовом магазине. На 30 рублей. Обидно, когда продавец считает тебя за идиота. Как быть? Потребовал пересчитать сумму денег и, когда вскрылся обман, направился к стенду, где должна находиться книга жалоб и предложений. Таковой на месте не оказалось. Заведующая магазином на просьбу предъявить книгу жалоб округлила глаза, словно впервые услышала о ее существовании. Глянул на "талмуд" и ахнул. Страницы исписаны нецензурщиной, книга оказалась неподшитой, а это уже существенное нарушение правил торговли. После того, как оставил автограф в книге жалоб, продавцы передо мной все-таки извинились. Говорят, ошибка была непреднамеренной. Поверил! Но легче от этих слов не стало: настроение было испорчено.

Почему как хамили нам продавцы в магазинах, так и хамят, как обсчитывали-обвешивали — так и обвешивают? Все помнят, что в эпоху дефицита продавцы работали по принципу "вас много, а мы одни". А значит, и вели себя по-хамски.

Сейчас времена вроде бы изменились. Магазины открываются один за другим, появились красивые витрины, респектабельные интерьеры, чистые униформы. И конкуренция. Словом, почти капитализм. Казалось бы, продавцы должны бороться за покупателей — улыбаться, вежливо обслуживать, ну, про обсчеты я вообще молчу. Так нет же — хмурые лица, долгие заминки. Вроде бы и продавщицы все молодые — в совковом менталитете их вряд ли заподозришь.

Вспоминаю случай в магазине "Пижон" (название с претензией!), где я любил покупать бисквитные пирожные. Представьте, я "дерзнул" попросить юную продавщицу положить продукты в пакет. Ответили как из прачечной: "Че, сам, что ли, без рук?!". От такого обращения я просто остолбенел. Теперь в тот магазин не хожу — принципиально.

На днях развернул газету бесплатных объявлений. И мне стало ясно, почему ненавязчивый советский сервис по-прежнему процветает в лощеных владимирских точках торговли. Причина проста — на рынке труда спрос на продавцов превышает предложение! Только в одной газете я насчитал с десяток объявлений со словами "требуется на работу продавец". Что получается в итоге? Продавцы не дорожат своим местом. Уверены, уволят — без работы всё равно не останутся. Значит, и хамить можно, и обвешивать. Вот и получается — магазины новые, а обслуживание — совковое. Как с этим бороться? Очень просто — НЕ ХОДИТЬ туда, где вас обсчитывают. Я так и поступаю. Хорошо, выбор большой. "Голосую" рублем. Очень эффективно.

P.S.: На следующий день позвонил в областную госторгинспекцию и сообщил о вопиющем случае. Инспектор заверила, что необходимые меры к "Легенде" будут приняты в ближайшее время. Ну-ну…

На принцип пошел
Андрей анатольев.

г. Владимир.

испытано на себе

испытано на себе

Почем сладкая жизнь

Жарит солнце, температура за 30, а я парюсь в ватной куртке, плотных брюках. На ногах — резиновые сапоги, на руках — кожаные рукавицы. Голова прикрыта тонкой сеткой. С такой сеткой ягодники ходят в лес. От комаров она спасает, а заметят ли ее пчелы?

С опаской подхожу к первому улью. Пасечник, дядя Миша, ловко снимает крышку с улья, освобождает рамки в магазине. "Магазин" — это дополнительный улей, который ставят над гнездом. В гнезде тоже есть рамки, но не только с медом, но и с деткой — пчелиным расплодом.

В этот момент я начинаю дымарить. Струя сизого дымка вылетает из носика дымаря, окутывает улей. Пчелы, словно пули, вылетают из летка, кружатся над нами. Живая туча становится все плотней и вот-вот разразится молнией. Я начинаю нервничать.

— Не бойся, — успокаивает дядя Миша, — они мирные, самые злые у меня в другом улье. Там кавказцы. Жалят как осы, зато меда больше приносят. А эти только шумят…

Похоже, пчелы не знают, что они мирные, и готовятся доказать обратное. Несколько желтобрюхих особ атакуют толстую рукавицу, бешено двигают брюшком. А на кончике брюшка — острое жало. Я опасливо втягиваю голову в плечи и еще сильнее жму на дымарь. От дыма самому дышать нечем, а пчелы только активизируют боевые действия.

Дядя Миша вытаскивает рамку за рамкой, спокойно гусиным крылом сметает пчел. На сотах словно мохнатая шуба. Запахло медом. Соты ядреные, наполненные доверху, забрушенные. То есть прикрыты восковыми крышками — забрусом. Мед может храниться в таких сотах несколько лет и не испортится. Естественно, в планы пчел не входит делиться с кем бы то ни было своим стратегическим запасом.

Набив ящики рамками, приводим улей в порядок и идем в подвал. Там у дяди Миши медогонка — большая металлическая бочка с вращающимися рамами. Центробежная сила выкачивает мед из сот, не повреждая восковые шестиугольники-ячейки. Я вращаю ручку медогонки, смотрю, как тягуче вытекает в ведро мед — почти черный, гречишный, самый вкусный. Но пробовать опасаюсь. Надо бы снять сетку с головы, да вот беда — в подвал набилось столько ос, что кажется, будто находишься в центре осиного царства. Тоже любители пчелиного меда. В улей они не суются — боятся. Сторожа пчелиного добра разорвут их в клочья. А сюда, на халяву, слетелись невесть откуда. Изящные модницы с тонкой талией в полосатых купальниках вьются облаком, ползают по плечам, голове и, не стесняясь, лезут в ведро с медом. Гибнут сотнями, но меньше их не становится.

Дядя Миша, не обращая на ос внимания, срезает забрус с сот голыми руками. Я уже привыкаю к осиному нашествию, но вдруг непроизвольно отмахиваюсь от сверхнавязчивой особы. И сразу получаю жестокий отпор. Осиное жало пробивает рукавицу, ужаленный палец сразу немеет…

Рамки заканчиваются, и мы направляемся к следующему улью. Над пасекой витает запах меда и устойчивый гул раздраженных пчел.

— Тут самые злые? — пугаюсь я.

— Не боись. Эти тоже мирные, — успокаивает дядя Миша. — Дымарь как следует, они и разлетятся.

Дымлю, а сам посматриваю по сторонам. Пчелы лезут в каждую щелку, липнут к дымарю. А он раскалился так, что даже в плотных рукавицах невозможно держать. Если так себя ведут мирные пчелы, то каковы же тогда злые у дяди Миши.

— Подхватывай! — кричит он, подавая тяжелую рамку.

… Мы обходим с дядей Мишей улей за ульем, набиваем рамками ящики, уходим в подвал, где стоим за медогонкой, опустошая соты, а затем снова идем к пчелам. На пасеке уже настоящий ад. Запах разграбливаемого богатства поднял всех пчел. Крылатые работницы в полнейшей ярости отчаянно защищают свое добро. И вот тут я легкомысленно подставился.

Набивая дымарь трухой, снял рукавицу, а потом второпях надел ее не совсем плотно. Крылатые бестии только этого и ждали. В малюсенькую щель тут же пролезло с десяток жалящих созданий. Я в ужасе бросаю дымарь и несусь в заросли малины, ныряю туда словно в омут. Скидываю рукавицу, пытаюсь выдернуть остатки жал. Но пчелы преследуют меня и здесь, бьют с налета. У меня уже кружится голова и подкашиваются ноги.

Я вылетаю из малинника, бегу в дом… Очухиваюсь от запаха нашатыря.

Постепенно прихожу в себя. Рядом сидит дядя Миша, вздыхает:

— Зря мы с тобой по стопочке утречком приняли. Пчелы не выносят запаха спиртного.

— Это были злые? — шепотом спрашиваю я.

— Нет, мирные, — успокаивает меня дядя Миша, — злых мы будем ворошить завтра.

Утром проснулся, глянул в зеркало и не узнал себя. На меня смотрело какое-то чудовище с перекошенной и распухшей мордой — один глаз заплыл, руки как батоны, а пальцы словно жирные сосиски. До работы меня не допустили, но ведерко меда я так заработал.

Александр МИХАЙЛОВ.

Фото автора.

г.Гусь-Хрустальный.