16+

Смех: искусство или ремесло?

DSC_25263«Вы не торопитесь?» – вежливо интересовался между монологами Ефим Шифрин. Впрочем, вопрос звучал как риторический. На протяжении двух часов стены Арт-дворца сотрясались от смеха. Владимирские зрители даже предложили артисту остаться в гостеприимном городе навсегда.

–  Так давно не был во Владимире, – посетовал в начале выступления Ефим Шифрин. – Слава Богу, ничего не изменилось. Телефонов только стало больше и мелодии затейливей.

Изрядная доля остроумия и отменного юмора. Отличные импровизации и рассуждения на самые злободневные темы. В этом весь Шифрин. Сегодня он работает в театре, на эстраде, пишет книги, поет. Делится своими мыслями. Кого-то заставляет задуматься, кого-то посмеяться, а кого-то даже пересмотреть свои взгляды на привычные вещи.

О блондинках и биатлоне

–  Блондинки – современная тема в искусстве. Правда, живее всего на анекдоты о них реагируют брюнетки. Впрочем, большинство блондинок –  те же брюнетки. Достаточно посмотреть на корни волос, – заявляет герой Шифрина. – Две блондинки стоят на автобусной остановке. Одна ждет пятый автобус, другая – восьмой. Подходит пятьдесят восьмой. Одна другой: «Здорово! Вместе поедем!».

С восторгом принял владимирский зритель импровизацию на тему главной слабости русского народа. Диалог Ефима Шифрина с залом выглядел примерно так:
–  У каждого народа в мире есть свой основной инстинкт. Своя главная слабость. У бразильцев, например, карнавал и футбол. У немцев – пиво и порядок. У французовь-  любовь. А какой у нас основной инстинкт? К чему чаще всего тянет нас?
–  К водке, – первым делом послышалось из зала.
–  Что мужчина такого сказал, что смех такой? Ну, тянет мужчину к водке, ну и что? Просто это раньше его близкий круг знал, а теперь весь город. К чему еще вас тянет?
– К природе! – крикнула женщина из первых рядов.
–  Вам надо скооперироваться с мужчиной, чудная пара. Плед возьмите – и на природу!
–  К биатлону! – не выдержали олимпийские болельщики.
–  Город заметно изменился. Раньше, когда 20 лет назад приезжал, говорили: зарплату бы вовремя выдали.   А теперь – биатлон.
– Любовь! – прозвучало с галерки.
–  Первое теплое слово. Спасибо! Сколько я вам должен? Наконец-то дама предложила душевный выбор.
– Гостеприимство.
–  Вкусил, очень город гостеприимный. Не знаю, стоит ли мне уезжать отсюда. Сейчас подыщу себе местечко.

О вдохновении и ремесле

Впрочем, задерживаться во Владимире времени нет. График работы очень напряженный. Гастроли, мюзикл, пара театральных спектаклей, сейчас начинаются съемки сериала. Если бы это не звучало слишком пафосно, то Шифрин сказал бы, что работает круглосуточно. Бесцельно прожитый час – и муки совести. Так что в многочасовых дорогах его постоянные попутчики – айпад, наушники и вечное, как он сам это называет, «бу-бу-бу». Дома соседи уже привыкли, а вот в гостиницах не совсем.

–  Всегда думаю, как реагируют соседи, когда через стенку селится актер. Раньше когда я курил, выходил на балкон и ловил себя на середине монолога – думал: боже, ведь наверху стоит мой сосед-художник. Я слышал, как он откашливался. Это похоже на бред сумасшедшего. Человек разговаривает сам с собой. Новый персонаж – это долгая кропотливая работа. Пока ты его наделишь своим голосом, своими чертами. Я каждый раз как на контрольной. Но знаю, что дойду до конца. Пусть это будет стоить мне еще одной ночи, а спать буду в машине. Просто нужно работать. Как знаете, однажды Чуковский с Райкиным поспорили. Чуковский похвастался, что он садится писать всегда в 8 утра. Райкин спросил: «А как же вдохновение?». «Оно приходит ровно в 8», – ответил Чуковский.

Безусловно, смех – это искусство. Чтобы вызвать на лице у зрителя улыбку, поймать настроение зала, расположить его к себе, необходим талант. Но без упорной работы, даже при наличии большого таланта, вряд ли выйдет что-то толковое.

– Без ремесла не бывает никакого искусства. А ремесло дается трудно. Все хотят все сразу. Вот эти телевизионные конкурсы – я в этом вопросе страшный ретроград. Я, как старый дед, не вижу за этим большой работы. Мне не нравится, когда «Фабрика звезд» кует человека за один месяц. Не бывает так. И потом эти «звезды» куда-то испаряются. Потому что их делали на сезон, на два. Здесь нет ремесла. Конечно, бывают самородки. Никулин нигде не учился, кроме цирковой студии, Смоктуновский. Но это единицы. Да и они постигали ремесло непростой работой в провинциальных городах.

О провинции и стыде

Кстати, Ефим Шифрин не любит слово «провинция» и, если уж придется выбирать, где выступать: в Москве или в небольшом городке, предпочтет второе.

– Москвичи – довольно инертная публика, – говорит он. – Коренные москвичи живут теперь в спальных районах. Их давно выселили из коммуналок, что в центре. Москва сегодня – это приезжие, это туристический центр страны. Город очень изменился. Я различаю зрителя избалованного, в городах, где много концертных программ, от зрителя непривередливого. И всегда выберу непривередливого. Может, он чуть скромнее, чуть стеснительней, но зато я понимаю, что он открытый, искренний, что он не будет важничать.

Ефим Шифрин не боится рисовать на сцене жизнь во всем ее многообразии. Для него практически нет запретных тем. Откровенно и точно. Некоторым даже становится не по себе.

– Иногда меня окружают очень пугливые зрительницы, – говорит Ефим Шифрин. – Такие поэтически настроенные натуры, которые пишут мне письма. Они все время мне сочувствуют. Мол, два часа показываю дураков, эдакая грубая эстрадная материя. По их мнению, я занимаюсь черным хлебом, а должен лепить «Рафаэлло». Но мне нравится грубый эстрадный материал. А для них, даже когда я изображаю заику – нарушение грани. Между тем я никогда не покажу заику смешным, только потому, что он заикается. У меня все они были симпатичные, обаятельные. Конечно, у меня есть внутренняя цензура, которая продиктована моим воспитанием, образованием, жизненным опытом. Я никогда не буду издеваться над более сложными человеческими несовершенствами. Никогда не позволю себе смеяться над сексуальным выбором человека, никогда не залезу на частную территорию людей, которые думают иначе. В политических монологах я никогда не буду гнобить за инакомыслие. Моя задача – показать тех
кто составляет толпу. Конечно, где-то я себя останавливаю, но я не хочу останавливать себя там, где останавливает себя стыдливая театроведка. Это как одна из чеховских героинь, которая не выходила на улицу, потому что там были мужчины. Ее уговаривали: они же в одежде. А она отвечала: да, но под одеждой они все равно голые. Такие зрительницы считают, что я занимаюсь делом, которое не приносит мне удовольствия. Я вынужден их разочаровать. Оно мне приносит большее удовольствие, чем нескладные стихи, надсадное умствование и игра в тонкости.

О молодых и старых

Ефим Шифрин признается, что наверстывает упущенное. Он вырос в ту эпоху, когда не то что об импровизации на сцене, о лишнем предлоге, союзе и неверном интонационном прочтении текста не могло быть и речи.

– Помню в год Московской Олимпиады я слетел со всех концертов за то, что прочел незалитованный текст Жванецкого, – говорит Ефим Шифрин. – Тогда это было большое приключение, которое могло стоить работы. А потом упал железный занавес. Сейчас появились молодые юмористы. Это вполне естественный процесс. Как к ним относиться, спросите вы меня? Знаете, когда я при шел на эстраду 36 лет назад, меня очень раздражали старики. Они у нас были в учебниках. Днем мы их проходили, вечером с ними встречались. Мне казалось, что они пыльные, что они нам мешают. А это были старики с именами! Вот от точно такого же я сейчас удерживаю себя по отношению к молодым. Они пришли со своим языком, со своими идеями. Но единственное мне хочется, чтобы они не питали иллюзии, что они делают что-то новое. Этот все тот же сундук, просто тряпки меняют фасоны. Какой бы мы юмор ни создавали, все равно получится «Аншлаг». Невозможно в таких дозах, при таком конвейерном способе производства…

Удачный номер – раз-два в три месяца. В нем все совпадает: вдохновение автора, удачное решение актера. Бриллиант. А когда я каждый день выдаю на поток по номеру, ничего не будет. Но они работают для своего поколения. Как можно было меня 36 лет назад заставить ходить на концерты к дяденькам в пиджаках, с толстыми животами, которые пели про несовершенство нашей торговли: «А в отдельных магазинах нет отдельной колбасы»?! Сейчас так же. Я никогда не пожелаю им завтра сойти с дистанции. Я очень хочу, чтобы о них говорили так же хорошо, как мы о стариках, как, может быть, будут говорить когда-нибудь и о нас.

 

Просмотры:

Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *