В родной земле корням теплее

Завтра исполнится 90 лет со дня рождения народного художника России Владимира Яковлевича Юкина.

Завтра исполнится 90 лет со дня рождения народного художника России Владимира Яковлевича Юкина.

…До сих пор храню в памяти одну из работ Владимира Яковлевича: сжатое поле и на нем вязки ржаных снопов. А над ними – облака, словно нимбы над ликами святых. Когда сказал ему о своем впечатлении, он улыбнулся:

– Я ведь и не задумывался над этим. Уж слишком мудрено. Впрочем, каждый видит то, что ему надо видеть. А в целом спасибо! Добрая, значит, получилась картинка…

Нас познакомил его сосед по даче московский писатель, автор «Сказаний о белых камнях» Сергей Михайлович Голицын. Я и раньше гостил в Любце у молодых художников Виктора Федянова и Александра Харченко, они рассказывали о том, как переплывали с Юкиным на лодке через Клязьму в Бельковскую пойму на этюды, добирались до Тиманьковой заводи – мест в ту пору нехоженых, нетропленых, иногда оставались ночевать у костра…

Когда Сергей Михайлович знакомил нас, бросилось в глаза, насколько крепким, основательным было их дачное хозяйство, насколько гостеприимной оказалась Евгения Михайловна Юкина, «Евгеша», как звали ее друзья художника. Очень точно описал Юкина в своих воспоминаниях Голицын: «Был он дороден собой и казался бы высоким, кабы не излишняя полнота. Черты лица крупные, глаза темные, думающие. Носил он длинные с проседью волосы и небольшую, также с проседью, окладистую бороду. Одеть бы его в старинный расшитый кафтан да обуть в узорчатые сафьяновые сапоги – и преобразился бы он в одного из тех славных богатырей, какие в древние времена восседали по лавкам в гриднице на пиру князя Владимира Красное Солнышко».

Он родился во Мстере, старинном селе Вязниковского хлебного ополья, известном стародавними художественными традициями. Там еще в раннем детстве взялся за карандаш. Конечно же, не обошлось без влияния родного дяди, известного в те годы реставратора Павла Юкина, работавшего вместе с Грабарем. Потом была учеба в Ивановском художественном техникуме, годы войны, на которой хлебнул он сполна горя горького. Победу встретил в освобожденной Германии, а вскоре судьба забросила его во Львов, где он начал обучение живописи в институте декоративно-прикладного искусства. Закончить вуз не довелось – дома ждали помощника мать и сестры.

Здесь, во Мстере, вчерашний солдат стал преподавать в местной художественной школе, здесь же организовал две вечерние народные студии: для детей и для взрослых. Земляки охотно шли учиться, ведь учеба была путем в профессию, к тому же крепки и незыблемы были здесь традиции владимирских богомазов, которые славились своим мастерством по всей России, реставрировали фрески в храмах Новгорода и Пскова, во многих музеях. В двадцатых годах прошлого века в самом расцвете была в рабочем поселке лаковая миниатюра.

В редкие часы свободного времени брал молодой художник картонки, кисти и краски и уходил на природу. Было это в начале далеких теперь уже пятидесятых годов прошлого века.

В один из весенних дней он повстречал в окрестностях села Акиньшино, что в трех километрах от Мстеры, молодого человека, с которым судьбе суждено было его связать на долгие годы.

– День тогда стоял пасмурный, и настроение у меня было соответственное, – вспоминал Владимир Яковлевич. – Но я все же выбрал местечко, стою, крашу. Вдруг чувствую, за спиной остановился кто-то. И что интересно, ни словом не обмолвился. Я не выдержал, оглянулся: молодой парень в брезентовой куртке, резиновых сапогах, серой кепке, рюкзак за плечами. Стоит и разглядывает, как сейчас помню, мой не самый удачный набросок. Был я не в настроении, но послать его куда подальше не мог, потому как повода не было: не надоедает, не вмешивается. Потом – слово за слово – разговорились. Оказалось, ковровский, работает во владимирской молодежной газете, учится заочно в литературном институте. Собирает материал для краеведческой повести и с этой целью идет пешком из Владимира до Гороховца.

Они встретились много позже во Владимире, куда семья Юкиных к тому времени перебралась. Сергей Никитин, а это был именно он, подарил художнику тоненькую книжечку тех самых путевых заметок, увидевшую свет в стенах существовавшего тогда Владимирского издательства. Называлась она «Зеленое пятно» (эта повесть, дополненная новыми впечатлениями, переиздавалась впоследствии под названиями «Вкус желтой воды» и «Меж лесных берегов»).

По природе своей Владимир Яковлевич оставался художником-«домоседом». Друзей по творческому союзу тянуло кого на Север, в Карелию, кого в Крым, на Кавказ, кого на Байкал, а он…

–   Зачем? – искренне удивлялся Юкин. – Ты только посмотри, сколько в наших местах замечательных живописных уголков! Только работай.

И действительно, недостатка в натуральных материалах для будущих полотен он явно не испытывал, отдавая предпочтение таким жанрам, как пейзаж и натюрморт. О подготовке натуры для одной из таких работ мне с удовольствием, смакуя каждое слово, рассказывал как-то Голицын:

– Сперва он долго бродил по сырым осенним задворкам села и приносил к себе в мастерскую целые охапки. Из всего этого разве только невзрачную рябинку-пижму можно было назвать цветком. А остальное! Иван-чай от отобрал не с бледно-лиловы ми елочками, а отцветшим, с бурыми стручками, надергал будылья старой крапивы, высохшей полыни, метелки конского щавеля.

Засунул все это в цинковое ведро и начал в тиши своей мастерской колдовать: и так втыкал пижму, и эдак, то добавляя полыни, то конского щавеля, то пытался распушить веник, то, наоборот, поджать, а то просто стоял, задумавшись.

Надо обладать остро проницательным взглядом подлинного художника, чтобы во всем этом бурьяне разгадать ту золотоносную руду, из которой можно извлечь столь прекрасное, истинно богатырское творение…

В молодости им нравилось ходить на этюды вдвоем: Юкину и Киму Бритову. Позднее к ним присоединился Валерий Кокурин. Они работали очень много, искали свое, близкое только им, «писали красочно, декоративно, остро, контрастно, сталкивая различные цвета, стараясь довести каждый до «звона». «Цветовики» – так назовет их народный художник СССР, лауреат Ленинской премии Сергей Васильевич Герасимов. К тому времени их с полным основанием называли основоположниками владимирской школы живописи, школы пейзажа.

Валерий Егоров был одним из немногих, с кем Владимир Яковлевич любил ездить на этюды. Несмотря на разницу в возрасте, оба отличались отменным здоровьем, неутомимостью в поисках натуры и завидной работоспособностью.

– Однажды мы приехали на этюды в Акиньшино, – рассказывал Валерий. -Споро собрались, нашли каждый нужное и интересное местечко. Смотрю, Яковлевич увлекся, а у меня ничего не получается. То и дело спрашиваю, как у него дела. Он в ответ: «Мал-мал». Это значит, что все очень хорошо. Короче, плюнул я, разорвал картонку и пошел к нему. Постоял рядом минут десять, понаблюдал и вдруг как-то сразу все понял и ошибки свои увидел, а главное, настроение от него поймал… И вернулся-таки на прежнее место и накрасил удачный этюд.

А еще Валерий напомнил мне слова Юкина: «Художник, как пианист: день не поиграл – сам почувствовал, неделю не поиграл – родные заметили, месяц не поиграл – все оценку дали…»

Дружбой с Юкиным дорожили абсолютно все, с кем он был близок. Хотя и пошутить над ним могли: он не обижался. Даже попадая впросак, он оставался непререкаемым авторитетом, особенно когда разговор заходил о большом искусстве, об искусстве вообще. С ним могли поспорить, но признавали за ним последнее слово и живописцы, и графики, и маститые, и только набирающие силу.

Помню, на кухне в мастерской у Валерия Егорова среди разнокалиберной посуды хранилась «юкинка» – маленькая наперсточная рюмочка. По какому бы поводу ни организовывалось застолье, эта рюмочка при отсутствии хозяина оставалась неприкосновенной. Но вот приходил Владимир Яковлевич, и вето аннулировалось.

– Я только из своей, – по привычке напоминал он, – сами знаете, мне много лишка будет.

А между тем все, кроме него, знали (а может, и он тоже), что эта рюмка ровным счетом ничем не отличалась от других, просто сделана была из очень тонкого стекла и потому казалась меньше в объеме. Пусть не подумает, что друзья преследовали какую-то неблаговидную цель. Нет, просто «приняв на грудь» наравне со всеми те же сто грамм, он словно бы отмякал душой и снова и снова раскрывал в себе мудрого собеседника…

Частыми гостями Юкина в селе Любец под Ковровом были молодые художники из Мстеры, Владимира, Мурома. Благодаря ему увидели свет на полотнах Юрия Качанова, Николая Курникова, Олега Шумова, Владимира Миронова, Валерия Егорова эти замечательные места с излучиной Клязьмы, левобережьем Бельковской поймы, пасекой на склоне крутого оврага. Останавливались в его гостеприимном доме и известные в прошлом владимирские писатели.

А между тем жизнь художника была далеко не безоблачной. Некоторые друзья давно уже официально носили звания заслуженного и народного, а он оставался рядовым членом Союза художников. Чиновники от культуры, стыдливо отводя глаза, уверяли, что и без званий он признан и любим народом. Но причина была в другом. И в ту пору, когда даже некоторые из близких друзей «забывали» поздороваться, вышел в свет роман владимирского писателя Геннадия Никифорова «Горькая рябина». Вышел с посвящением: «Владимиру Юкину, художнику». Писатель нашел в себе в то непростое время мужество морально поддержать художника, сумевшего всем творчеством да и всей своей жизнью доказать, что справедливость рано или поздно восторжествует.

Так оно и случилось. Спустя годы Владимиру Яковлевичу Юкину были едва ли не одновременно присвоены звания заслуженного и народного художника России. Заслуженно и всенародно…

На одной из областных выставок, незадолго до смерти мастера, я увидел его стоящим в задумчивости возле «Байкальского цикла» Валентина Шумова. Не удержался, повторил однажды уже заданный вопрос:

–  И все-таки неужели никогда не хотелось вот так же сорваться с места и уехать на этюды куда-нибудь на месяц, на два?

–  Ну почему же, были такие соблазны по молодости лет. Только знаешь, как в народе говорят? В родной земле корням теплее…

Владимир Самойлов

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике