16+

В родной земле корням теплее

Завтра исполнится 90 лет со дня рождения народного художника России Владимира Яковлевича Юкина.

…До сих пор храню в памяти одну из работ Владимира Яковлевича: сжатое поле и на нем вязки ржаных снопов. А над ними – облака, словно нимбы над ликами святых. Когда сказал ему о своем впечатлении, он улыбнулся:

– Я ведь и не задумывался над этим. Уж слишком мудрено. Впрочем, каждый видит то, что ему надо видеть. А в целом спасибо! Добрая, значит, получилась картинка…

Нас познакомил его сосед по даче московский писатель, автор «Сказаний о белых камнях» Сергей Михайлович Голицын. Я и раньше гостил в Любце у молодых художников Виктора Федянова и Александра Харченко, они рассказывали о том, как переплывали с Юкиным на лодке через Клязьму в Бельковскую пойму на этюды, добирались до Тиманьковой заводи – мест в ту пору нехоженых, нетропленых, иногда оставались ночевать у костра…

Когда Сергей Михайлович знакомил нас, бросилось в глаза, насколько крепким, основательным было их дачное хозяйство, насколько гостеприимной оказалась Евгения Михайловна Юкина, «Евгеша», как звали ее друзья художника. Очень точно описал Юкина в своих воспоминаниях Голицын: «Был он дороден собой и казался бы высоким, кабы не излишняя полнота. Черты лица крупные, глаза темные, думающие. Носил он длинные с проседью волосы и небольшую, также с проседью, окладистую бороду. Одеть бы его в старинный расшитый кафтан да обуть в узорчатые сафьяновые сапоги – и преобразился бы он в одного из тех славных богатырей, какие в древние времена восседали по лавкам в гриднице на пиру князя Владимира Красное Солнышко».

Он родился во Мстере, старинном селе Вязниковского хлебного ополья, известном стародавними художественными традициями. Там еще в раннем детстве взялся за карандаш. Конечно же, не обошлось без влияния родного дяди, известного в те годы реставратора Павла Юкина, работавшего вместе с Грабарем. Потом была учеба в Ивановском художественном техникуме, годы войны, на которой хлебнул он сполна горя горького. Победу встретил в освобожденной Германии, а вскоре судьба забросила его во Львов, где он начал обучение живописи в институте декоративно-прикладного искусства. Закончить вуз не довелось – дома ждали помощника мать и сестры.

Здесь, во Мстере, вчерашний солдат стал преподавать в местной художественной школе, здесь же организовал две вечерние народные студии: для детей и для взрослых. Земляки охотно шли учиться, ведь учеба была путем в профессию, к тому же крепки и незыблемы были здесь традиции владимирских богомазов, которые славились своим мастерством по всей России, реставрировали фрески в храмах Новгорода и Пскова, во многих музеях. В двадцатых годах прошлого века в самом расцвете была в рабочем поселке лаковая миниатюра.

В редкие часы свободного времени брал молодой художник картонки, кисти и краски и уходил на природу. Было это в начале далеких теперь уже пятидесятых годов прошлого века.

В один из весенних дней он повстречал в окрестностях села Акиньшино, что в трех километрах от Мстеры, молодого человека, с которым судьбе суждено было его связать на долгие годы.

– День тогда стоял пасмурный, и настроение у меня было соответственное, – вспоминал Владимир Яковлевич. – Но я все же выбрал местечко, стою, крашу. Вдруг чувствую, за спиной остановился кто-то. И что интересно, ни словом не обмолвился. Я не выдержал, оглянулся: молодой парень в брезентовой куртке, резиновых сапогах, серой кепке, рюкзак за плечами. Стоит и разглядывает, как сейчас помню, мой не самый удачный набросок. Был я не в настроении, но послать его куда подальше не мог, потому как повода не было: не надоедает, не вмешивается. Потом – слово за слово – разговорились. Оказалось, ковровский, работает во владимирской молодежной газете, учится заочно в литературном институте. Собирает материал для краеведческой повести и с этой целью идет пешком из Владимира до Гороховца.

Они встретились много позже во Владимире, куда семья Юкиных к тому времени перебралась. Сергей Никитин, а это был именно он, подарил художнику тоненькую книжечку тех самых путевых заметок, увидевшую свет в стенах существовавшего тогда Владимирского издательства. Называлась она «Зеленое пятно» (эта повесть, дополненная новыми впечатлениями, переиздавалась впоследствии под названиями «Вкус желтой воды» и «Меж лесных берегов»).

По природе своей Владимир Яковлевич оставался художником-«домоседом». Друзей по творческому союзу тянуло кого на Север, в Карелию, кого в Крым, на Кавказ, кого на Байкал, а он…

–   Зачем? – искренне удивлялся Юкин. – Ты только посмотри, сколько в наших местах замечательных живописных уголков! Только работай.

И действительно, недостатка в натуральных материалах для будущих полотен он явно не испытывал, отдавая предпочтение таким жанрам, как пейзаж и натюрморт. О подготовке натуры для одной из таких работ мне с удовольствием, смакуя каждое слово, рассказывал как-то Голицын:

– Сперва он долго бродил по сырым осенним задворкам села и приносил к себе в мастерскую целые охапки. Из всего этого разве только невзрачную рябинку-пижму можно было назвать цветком. А остальное! Иван-чай от отобрал не с бледно-лиловы ми елочками, а отцветшим, с бурыми стручками, надергал будылья старой крапивы, высохшей полыни, метелки конского щавеля.

Засунул все это в цинковое ведро и начал в тиши своей мастерской колдовать: и так втыкал пижму, и эдак, то добавляя полыни, то конского щавеля, то пытался распушить веник, то, наоборот, поджать, а то просто стоял, задумавшись.

Надо обладать остро проницательным взглядом подлинного художника, чтобы во всем этом бурьяне разгадать ту золотоносную руду, из которой можно извлечь столь прекрасное, истинно богатырское творение…

В молодости им нравилось ходить на этюды вдвоем: Юкину и Киму Бритову. Позднее к ним присоединился Валерий Кокурин. Они работали очень много, искали свое, близкое только им, «писали красочно, декоративно, остро, контрастно, сталкивая различные цвета, стараясь довести каждый до «звона». «Цветовики» – так назовет их народный художник СССР, лауреат Ленинской премии Сергей Васильевич Герасимов. К тому времени их с полным основанием называли основоположниками владимирской школы живописи, школы пейзажа.

Валерий Егоров был одним из немногих, с кем Владимир Яковлевич любил ездить на этюды. Несмотря на разницу в возрасте, оба отличались отменным здоровьем, неутомимостью в поисках натуры и завидной работоспособностью.

– Однажды мы приехали на этюды в Акиньшино, – рассказывал Валерий. -Споро собрались, нашли каждый нужное и интересное местечко. Смотрю, Яковлевич увлекся, а у меня ничего не получается. То и дело спрашиваю, как у него дела. Он в ответ: «Мал-мал». Это значит, что все очень хорошо. Короче, плюнул я, разорвал картонку и пошел к нему. Постоял рядом минут десять, понаблюдал и вдруг как-то сразу все понял и ошибки свои увидел, а главное, настроение от него поймал… И вернулся-таки на прежнее место и накрасил удачный этюд.

А еще Валерий напомнил мне слова Юкина: «Художник, как пианист: день не поиграл – сам почувствовал, неделю не поиграл – родные заметили, месяц не поиграл – все оценку дали…»

Дружбой с Юкиным дорожили абсолютно все, с кем он был близок. Хотя и пошутить над ним могли: он не обижался. Даже попадая впросак, он оставался непререкаемым авторитетом, особенно когда разговор заходил о большом искусстве, об искусстве вообще. С ним могли поспорить, но признавали за ним последнее слово и живописцы, и графики, и маститые, и только набирающие силу.

Помню, на кухне в мастерской у Валерия Егорова среди разнокалиберной посуды хранилась «юкинка» – маленькая наперсточная рюмочка. По какому бы поводу ни организовывалось застолье, эта рюмочка при отсутствии хозяина оставалась неприкосновенной. Но вот приходил Владимир Яковлевич, и вето аннулировалось.

– Я только из своей, – по привычке напоминал он, – сами знаете, мне много лишка будет.

А между тем все, кроме него, знали (а может, и он тоже), что эта рюмка ровным счетом ничем не отличалась от других, просто сделана была из очень тонкого стекла и потому казалась меньше в объеме. Пусть не подумает, что друзья преследовали какую-то неблаговидную цель. Нет, просто «приняв на грудь» наравне со всеми те же сто грамм, он словно бы отмякал душой и снова и снова раскрывал в себе мудрого собеседника…

Частыми гостями Юкина в селе Любец под Ковровом были молодые художники из Мстеры, Владимира, Мурома. Благодаря ему увидели свет на полотнах Юрия Качанова, Николая Курникова, Олега Шумова, Владимира Миронова, Валерия Егорова эти замечательные места с излучиной Клязьмы, левобережьем Бельковской поймы, пасекой на склоне крутого оврага. Останавливались в его гостеприимном доме и известные в прошлом владимирские писатели.

А между тем жизнь художника была далеко не безоблачной. Некоторые друзья давно уже официально носили звания заслуженного и народного, а он оставался рядовым членом Союза художников. Чиновники от культуры, стыдливо отводя глаза, уверяли, что и без званий он признан и любим народом. Но причина была в другом. И в ту пору, когда даже некоторые из близких друзей «забывали» поздороваться, вышел в свет роман владимирского писателя Геннадия Никифорова «Горькая рябина». Вышел с посвящением: «Владимиру Юкину, художнику». Писатель нашел в себе в то непростое время мужество морально поддержать художника, сумевшего всем творчеством да и всей своей жизнью доказать, что справедливость рано или поздно восторжествует.

Так оно и случилось. Спустя годы Владимиру Яковлевичу Юкину были едва ли не одновременно присвоены звания заслуженного и народного художника России. Заслуженно и всенародно…

На одной из областных выставок, незадолго до смерти мастера, я увидел его стоящим в задумчивости возле «Байкальского цикла» Валентина Шумова. Не удержался, повторил однажды уже заданный вопрос:

–  И все-таки неужели никогда не хотелось вот так же сорваться с места и уехать на этюды куда-нибудь на месяц, на два?

–  Ну почему же, были такие соблазны по молодости лет. Только знаешь, как в народе говорят? В родной земле корням теплее…

Владимир Самойлов

Просмотры: