16+

Дети Христовы

 

В сентябре прошлого года во Владимирской области разразился скандал: из детского приюта в Боголюбовском монастыре сбежала воспитанница, 16-летняя Валя Перова. Девочка написала письмо президенту, в котором пожаловалась на жестокое обращение. И хотя многочисленные проверки, организованные в Боголюбовском (а заодно и других монастырях, где содержатся дети), этих фактов не подтвердили, вопрос о церковном воспитании был поставлен жестко. Год спустя «Призыв» решил вернуться к этой теме.

В черном свете

Общественная социальная доктрина очевидна: дети должны расти в семье. Причем все, что происходит внутри, считается нормальным до тех пор, пока не шагает далеко за рамки закона – грубо говоря, пока ребенка не начинают морить голодом и лупцевать черенком швабры. Прочее остается делом сугубо внутренним. Родители запрещают смотреть телевизор?  Правильно, неокрепшему уму нечего делать в этом море насилия, порнографии и политических интриг. Одевают по своему вкусу? Конечно, иначе половина первоклассников пошла бы в школу в костюмчике Человека-паука. Записали девочку в бальные танцы, хотя она хотела на футбол? В конце концов, маме виднее; лет через десять дочь сама скажет «спасибо». Любые попытки критики семейного воспитания, даже имеющие основания, воспринимаются в штыки. «Оставьте нас в покое, мы родители и хотим детям самого лучшего», – кипят от праведного гнева папы и мамы, и общество согласно кивает.

В случаях исключительных – если родители умерли, спиваются, бомжуют или отбыли в места, не столь отдаленные – опеку над детьми берет на себя государство с его домами малютки, детскими домами и интернатами. Здесь поводов для общественного возмущения гораздо больше. Правда, большинство из них родом из телерепортажей 90-х годов о комнатах с облезлыми стенами, продавленных кроватях и прочих «деревянных игрушках, прибитых к полу». С тех пор ситуация кардинально изменилась: в большинстве детских социальных учреждений, в том числе и во Владимирской области, давно сделан ремонт приличного класса, закуплена хорошая мебель, бытовая техника, развивающие игры. Но доброхоты все равно время от времени кидают клич «Поможем детдому» – и к сиротам отправляется десант с плюшевыми медведями, фломастерами и кубиками.

В детских домах тем временем теряются в догадках – куда девать все это добро. Потребности у детей, бесспорно, есть; но в основном это дорогостоящие предметы: коньки, ролики, велосипеды. Однако мало кто из благотворителей догадывается предварительно позвонить в детдом и спросить, что на самом деле нужно. К тому же пара коньков – это совершенно не так эффектно, как ящик розовых зайцев.

У детских домов существуют две действительно серьезные проблемы. Первая заключается в том, что воспитанников, достигших определенного возраста, перебрасывают с места на место: ребенок, уже привыкший к окружающим его людям и обстановке, попадает в совершенно другую среду, что не может не отразиться на его психике. Вторая проблема – до совершеннолетия сироты живут буквально на всем готовом и выходят в свет, не умея толком ни в магазин сходить, ни еду приготовить, ни бюджет рассчитать. Правда, старшим подросткам в детдомах и интернатах преподают «Социально-бытовое ориентирование», но отношение к этому нужному предмету у большинства равнодушное. Решать две эти проблемы – значит, бороться с давно сложившейся системой, для чего нужны и решительность, и настойчивость, и терпение. Раз в год сыграть в «Деда Мороза», ясное дело, проще.

Помимо государственной опеки, существуют еще и «частные» формы заботы о сиротах – опекунство, патронатные семьи и т.д. Несмотря на то, что обездоленные дети формально обретают настоящий дом, общественное мнение не успокаивается. Близкие люди часто в лицо называют приемных родителей «ненормальными», чужие обвиняют во всех тяжких, от нежелания рожать самостоятельно и до намерения поживиться положенными государственными пособиями. Что уж говорить об опеке церковной – самой новой на сегодняшний день.

Еще пятнадцать лет назад невозможно было представить, что ребенок может воспитываться в монастыре. И общество, для которого религия до сих пор отчасти «пережитки прошлого» и «опиум для народа», встает на дыбы. Претензии такие: детей морят постами и церковными ритуалами, вместо математики и литературы учат «закону божьему», одевают в балахоны и вообще готовят из них не будущих продавцов, автомехаников и секретарей, а иноков и монахинь. Насколько обоснованны эти опасения?

Подведенные под монастырь

После истории с «боголюбовской беглянкой» те монастыри, где постоянно  живут дети, проверялись подробно и досконально: прокуратурой, органами образования и социальной защиты, общественными и епархиальными комиссиями. Приведенные Валей Перовой факты издевательства над детьми были опровергнуты, серьезные нарушения нашли только в Боголюбовском монастыре, и касались они, главным образом, вопросов административных: у воспитанников не было паспортов, сберегательных книжек, на которые государство перечисляет детские пособия, полисов и т.д. Также обители «поставили на вид» отсутствие в детском меню мяса в постные дни – хотя прочих ограничений в еде не было.

В итоге приют все-таки расформировали: большую часть девочек перевели в православный пансион в Михалях или Камешковский детский дом, других забрали домой и только несколько совершеннолетних воспитанниц добровольно остались в обители. Но осадок сохранился…

– Этот случай определенно бросил тень на все остальные монастырские детские дома и приюты, – говорят во владимирской епархии, – создалось впечатление, что живущие там дети сызмальства живут по всей строгости церковного устава, причем с их собственным мнением там никто не считается, хотя это абсолютно не соответствует действительности. 

Сейчас во владимирской епархии дети живут на шести монастырских подворьях: в Свято-Троицком Новодевичьем монастыре Мурома это православный пансион для детей и престарелых «Надежда»; в Свято-Успенском Княгинином монастыре во Владимире – детский дом для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей; в Свято-Покровском монастыре Суздаля и Свято-Никольском монастыре с.Волосово – приемные семьи. На регистрации сейчас пансион для детей в Свято-Введенской Островской пустыни г.Покрова. На подворье владимирской епархии «Свято-Казанская обитель» в Радужном – сразу две организации: приемная семья матушки Варвары и стационарное отделение комплексного центра «Социальный приют для детей и подростков».

– Получилось это так: здание приюта начало строиться на средства епархии, но денег не хватило, – объясняет настоятельница Свято-Казанской обители монахиня Варвара (Скобелкина), – мы обратились за помощью в администрацию города Радужный и узнали, что бюджетные средства могут расходоваться только на бюджетные учреждения. Поэтому владыка Евлогий принял решение передать здание муниципалитету. В результате здесь вполне светское учреждение, со всем положенным штатом педагогов и воспитателей. Но сестры обители также занимаются с детьми, участвуют в их духовно-нравственном воспитании, в процессе социальной реабилитации, иногда помогают на пищеблоке, с уборкой и т.д.

Помимо двадцати воспитанников приюта в обители живут и пять приемных дочерей матушки Варвары. Образовалась эта семья просто. «В центр попадают разные дети, – говорит она, – и полные сироты, и социальные сироты. Некоторые из них просто очень несчастны, другие уже и озлоблены. А приют – это место не постоянного пребывания. Мне жалко и страшно было отпускать этих девочек дальше – туда, где им, возможно, не окажут должной помощи. В результате удочерила одну, потом другую… И, надо сказать, в приютском и семейном воспитании есть разница, заметная даже внешне: так, на 1 сентября девочки из обители были одеты лучше приютских».

Кстати, об одежде. Боголюбовский приют был единственным, где воспитанницы постоянно ходили с ног до головы в черном. В других монастырях владимирской епархии придерживаются той точки зрения, что детей нельзя лишать ярких красок. В муромском пансионе для православных мероприятий девочкам сшиты синие и бирюзовые платья, все остальное время они ходят в обычной светской одежде, которую для них покупают в магазине. Воспитанницы Княгинина монастыря одеваются в платья, юбки, блузки и свитера – более строгие для походов в церковь, свободные – для выходов в школу и в город. У приемных детей обители в Радужном и наряды  всех цветов радуги. И даже на крестный ход эти девочки выходят не в традиционных платках, а в элегантных шапочках.

Все «монастырские» костюмы выглядят не хуже школьной формы, которую сейчас вводят во многих вполне светских государственных учреждениях – и явно наряднее коричневых платьев и черных фартуков прежнего школьного образца.  «Государственным сиротам» в этом плане хуже: по правилам на каждого ребенка положено строго определенное количество единиц одежды и обуви, при этом одежда нередко закупается одинаковая для всех – и на повседневный выход, и на торжественные случаи.

Не работа, а семья

Постами воспитанниц в монастырских приютах, вопреки общественным опасениям, не изнуряют. Меню у них самое обычное: мясо, колбаса, рыба, сыр, супы, фрукты-овощи, сладости. В некоторых случаях это даже больше того, что может предложить ребенку семья со «среднестатистическим» доходом. «Детям свойственно подражать взрослым, поэтому некоторые девочки стремятся держать пост, как монахини, – улыбается матушка Варвара, – мы всегда стараемся объяснить, почему этого делать не следует:  растущий организм нуждается в хорошем питании. К тому же пост – это не голодовка, а добровольное самоограничение. Если кому-то из девочек хочется поститься, пусть лучше сами решат и откажутся от телевизора и мультфильмов».  

Распорядок дня детей в монастырских приютах также отличается от монашеского. «У нас он зависит от возраста девочек, – рассказывает Нина, послушница муромского Новодевичьего монастыря, – в любом случае, девочки встают не так рано, как прочие обитатели монастыря. Они умываются, завтракают, потом идут учиться. После обеда – «свободные» занятия. Многие посещают музыкальную школу, другие занимаются в наших мастерских – керамической, золотошвейной, переплетной или учатся разному девичьему рукоделию, вязанию или шитью. На службы в храм девочки ходят только по воскресеньям или церковным праздникам. Кроме того, все они обязательно гуляют, посещают с воспитателями музеи, театры, экскурсии и т.д.».

– Невозможно и не нужно заставлять детей жить, как взрослые, они должны уметь радоваться жизни, – уверена матушка Варвара, – поэтому девочкам из обители доступны все развлечения, что и их «домашним» ровесницам – и театр, и цирк, и пикники на природе, и поездки в другие города. Наши воспитанницы ходят в обычную школу, после – в детский центр, на кружки вышивания, рисования, лепки. Некоторые сами просятся читать и петь на клиросе – это не обязательно, но девочкам хочется. Мы не видим в этом ничего противозаконного.

Между прочим, к качеству знаний, которое демонстрируют воспитанницы монастырских приютов, у регулярно проверяющего их департамента образования претензий нет. «В Боголюбове девочки учились в форме экстерната, а все зачеты и экзамены сдавали в местной Новосельской школе, – рассказала Ольга Беляева, заместитель директора департамента, – и единственным недочетом было то, что по просьбе родителей эти дети не учили информатику. Во всех остальных монастырях дети занимаются в обычных общеобразовательных школах, у светских педагогов. И при этом их уровень знаний не хуже, чем у сверстников – отметки преимущественно положительные, а о поведении и говорить нечего».

Причин несколько: во-первых, жизнь в монастыре, как ни крути, приучает к усидчивости, терпению и послушанию. Во-вторых, после школы с девочками часто занимаются сами монахини, и среди них немало женщин с высшим образованием, в том числе профессиональных педагогов и воспитателей. В-третьих, отстающим в учебе настоятельницы нередко… нанимают светских репетиторов. «Мы заинтересованы в том, чтобы наши девочки росли образованными и воспитанными, вели разностороннюю жизнь», – объясняет матушка Варвара.

Помимо этого в монастырях дети учатся и обычным бытовым вещам: убирать за собой, пришивать пуговицы, готовить, стирать, а еще работать на подворье – ухаживать за грядками и животными. Каждому, кто сейчас набирает воздух, чтобы разразиться тирадой об «эксплуатации детского труда», посоветуем «сдуться» и задуматься: в сельских домах ребята встают вместе с солнцем, чтобы помочь родителям накормить кур и подоить коров, а после школы пропалывают и поливают огород. Все это нормально и даже похвально – не белоручки растут, умельцы. Почему же тогда учить детей работать «вне семьи» предосудительно? Ведь никто не знает, куда забросит их взрослая жизнь?

Жизнь, кстати, распоряжается по-всякому: выросшие в монастырях девочки продолжают образование, находят работу, выходят замуж и рожают детей. «У нас за десять лет работы приюта было выпущено более двухсот воспитанников, при этом в монастыре решили остаться только две девочки, – вспоминает матушка Варвара, – любопытно, что это была именно Боголюбовская обитель, они и сейчас там».

«У каждого в жизни свой путь, – рассуждает послушница Нина, – большинство наших детей так называемые «социальные сироты», после достижения 18 лет они возвращаются домой. Но монастырь продолжает следить за их судьбой и помогать, в том числе, если требуется, и с жилищным вопросом. Для нас эти девочки не работа, и не обязанность, а семья».

Доверяй, но проверяй

При этом все монастырские пансионы и приюты регулярно проверяют всевозможные надзорные органы, от СЭС и пожарных до прокуратуры и органов опеки (Боголюбово в свое время избежало их только потому, что приют там не был официально зарегистрирован).  Что касается остальных: «Выявлялись нарушения требований законодательства о пожарной безопасности, санитарно-эпидемиологических требований. По требованиям прокуроров нарушения устранены», – докладывают в прокуратуре Владимирской области. Никаких официальных претензий к меню, одежде, распорядку дня нет.

Дети не падают в монастырь с неба и не растворяются без следа. Государство выделяет на них деньги и требует отчета об их использовании. При этом к «монастырским» проверкам часто подходят строже, чем к остальным – например, в семейных домах и патронатных семьях. Контролер контролеру рознь: некоторым достаточно того, что дети сыты, одеты и веселы. Другие могут придраться к любой мелочи – например, поинтересоваться, почему на десять воспитанниц было куплено восемь шоколадок и два сырка. И поди объясни, что у одной аллергия, другая не любит, а сладкого хочется всем.

 Бухгалтерия в приютах должна вестись четко. Тратить на детей меньше денег, чем выделяется, запрещено. Больше – пожалуйста, и те, кто принимает опеку над сиротами, обычно поступают именно так. Чтобы заниматься этим делом не по долгу службы, а добровольно, по зову сердца, детей нужно любить.

Как ни странно, тяжелее всего монастырским воспитанницам приходится среди сверстников. Другие дети могут обозвать «монашкой» или «приютской». Родители – запретить своим чадам дружить с «ребенком из плохой семьи». А учителя часто игнорируют такие ситуации, предоставляя детям самим разбираться.

Но представлять себе сироту по рассказам Диккенса и святочным открыткам забитым и запуганным существом, которое всякий может обидеть, как минимум, неосмотрительно. Как правило, это дети, успевшие узнать жизнь, причем не с лучшей ее стороны, и научившиеся в меру сил противостоять ей и резким словом, и делом. Они могут быть замкнутыми, несдержанными, озлобленными, недоверчивыми, резкими, неконтактными. Попадая в монастырь, воспитанницы не то, чтобы опускают глаза в пол и приступают к молитвам, они, особенно на первых порах, и скандалят, и убегают, и воруют. Разрушить все это силой невозможно, только бесконечным терпением, заботой и пониманием.  Монастырь, как ни странно, может все это дать, потому что для его обитательниц, следующих православным канонам, заботиться о других – значит заботиться о самих себе.

Монастырское воспитание в идеале дает не только бытовые навыки и полезные привычки быть терпеливыми, вежливыми и милосердными. Оно закладывает и определенные морально-нравственные качества. Что касается «религиозной» составляющей – она не шире той, которую дают детям верующие родители. Но даже если принять за аксиому расхожее мнение, что «монастырь готовит либо хороших жен, либо хороших монахинь», ничего трагического в этом нет. Кто из мужчин откажется от хозяйственной, заботливой и верной супруги? А те, кому не повезет с замужеством, не будут изливать свои личные неурядицы на головы окружающих, а спокойно и с достоинством продолжат монашеское служение.

Марина СЫЧЕВА

Просмотры: