16+

НЕ ОТРЕКАЮТСЯ ЛЮБЯ

Лариса Павловна Рыбакова, жительница города Гусь-Хрустальный, признается, что в один день потеряла своих сыновей: Марка убили, Павел не может выйти из депрессии.

По сути, ей в одиночку пришлось последние два года искать доказатель­ства вины убийцы сына, добиваться адекватно­го наказания. Но даже сейчас, когда приговор по делу вынесен, она не может сказать, что вы­полнила свой материн­ский долг.

Россия – Германия – Россия

Эта история, как ни жутко звучит, очень рус­ская: успешный россия­нин приезжает в отпуск на родину и погибает на улице родного горо­да – нелепо и страшно, от рук (в буквальном смысле) пьяного и ниче­го не помнящего ровес­ника. Бог весть, зачем и почему тот неистово бил головой о тротуар потерявшего сознание Марка?! За что мстил своему земляку, который в последние годы был гостем на родине? Даже сегодня, после суда, от­веты на этот вопрос родственники не по­лучили.

Марк Рыбаков в 1996 году закончил Иванов­ский сельскохозяйствен­ный институт по спе­циальности механик. Учился с удовольствием, технику любил. На пер­вый взгляд, такое об­разование не оставляет шансов на удачный поиск работы за рубежом. Так думал и он, несмотря на то, что вуз практиковал зарубежную стажировку успешных выпускников в Германии.

–   В июне Марик защитился отлично, но уверенности, что на ста жировку в следующем году пошлют именно его, у сына не было. «Мама, наверное, я не попаду, там «блатных» полно, а у меня никого нет», – так говорил он
мне. А в ноябре умер мой муж, его папа, и Марк пошел работать. Вдруг
в мае ему позвонили – срочно собирайся, ты прошел отбор.

Неделя в Иванове на краткосрочных языковых курсах, и сразу в Герма­нию. Возле Франкфурта-на-Майне есть городок Гау-Одернхайм. Там он прожил четыре месяца в семье местного фер­мера.

–   Попал в очень хорошую семью, – вспоминает Лариса Павловна. – Да
и сам он был парнем, ко­торый не мог не вызвать симпатию. Пожалуй, только один недостаток у него был – очень довер­чив к людям. Не терпел подлости и гадости в адрес других, не давал и себя оскорблять, не позволял унижать, мог постоять за себя.

По рассказам Марка, в Германии семья фер­меров его  приняла как сына, помогла найти работу. Это было несложно, поскольку Марк не стеснялся любых по­ручений – стриг траву, работал на виноград­нике. На следующий год они же сделали ему приглашение, а позже и помогли остаться.

Сначала жил на съем­ной квартире, спустя три года получил вид на жи­тельство. В 2005 году он купил собственное жилье. Работал механиком в компании, производя­щей пищевые добавки. О том, каким сын был специалистом, Лариса Павловна узнала, когда со скорбным известием после похорон приехала в Германию.

«Никогда не думал, что встречу такого ин­теллигентного русского человека», – признался доктор, у которого он работал. – Где бы я ни появля­лась, люди, узнав, что я – «мутер Марка», под­ходили, обнимали, цело­вали, плакали вместе со мной, – вспоминает свой первый визит в Германию Лариса Рыбакова. – Я была на работе Марка, в компании «Альпла». Здесь мне подарили не­большую книжку – она была посвящена Марку. На каждой страничке на немецком и на русском языке они оставили от­зывы о моем сыне. Без слез читать их нель­зя. Михаэль Борк, топ-менеджер предприятия, написал: «Благодарю жизнь, что встретился такой человек, как Марк. Это был жизнерадостный человек, которого все любили и уважали. Марк, свое выражение – путешествовать поездом намного романтичнее – ты претворил в жизнь». «Марк, я листаю кален­дарь, каждый прожитый день приближает меня к тебе», – это признание другого сотрудника. И таких отзывов много.

В характеристике с места работы были такие факты: «Марк обладал фундаментальными зна­ниями в своей области. Он по своей инициативе вносил изменения в тех­нологический процесс и всегда добивался хоро­ших результатов не по заданию, а по собствен­ному желанию».

Все шло размеренно, и даже, кажется, уже по-немецки, пунктуально. Но, видимо, это чисто русское: нарушить неожиданно и основа­тельно прогнозируемые стабильность, достаток и уверенность в завтраш­нем дне.

Марк ежегодно приез­жал в Гусь-Хрустальный в отпуск, гостил неделю у матери, родных, а по­том с братом уезжал в Адлер, где у семьи были родственники. Однаж­ды, вернувшись с юга, он сказал маме, что, на­верное, женится.

– И женился, – вспо­минает Лариса Павлов­на. – Женился против моей воли. И теперь уже кажется мне, что и это тоже сыграло ро­ковую роль. На Новый год он пригласил ее в Германию, свозил в Ав­стрию, в Берлин. Но через полтора года они расстались: она про­сто объявила ему, что уезжает в родной Новосибирск. И уехала!

С разводом Марк ре­шил не спешить. И летом, как обычно, собирался в Гусь-Хрустальный. Толь­ко после Лариса Пав­ловна узнала, какими

трудными были сборы на родину. Друг сына Штефан, как обычно, приехал забрать его в аэропорт. Но пассажир лежал на кровати, вещи были не собраны.

-Не хочу лететь домой! – признался он.
В аэропорту он оттол­кнул приятеля и мрачно сообщил ему:

–   Слушай завтра свод­ки – самолет разобьет­ся.

В Москве он сказал встречавшему его брату Павлу:

– Самолет почему-то не разбился, но он должен был разбиться.

Вечер, 13-го

К матери он приехал в подавленном настрое­нии, хотел сорваться в Новосибирск к жене. Его уговорили пого­стить. В субботу, 13 ав­густа 2008 года, Марк с утра сходил с матерью на рынок.

–   Было заметно, что ему не по себе: стоит, смотрит, наблюдает, будто в последний раз все видит.

А вечером с братом Павлом и друзьями Ан­тоном Солдатовым и Сашей Орловым пошел играть в боулинг. Лариса Павловна возвращалась из сада и остановилась на ступеньках магазина «Юбилейный», увидев ребят. «Вы осторожнее. Сегодня пьяных полно», – заметила она.

–   Я вошла в магазин и обратно вышла, – вспоминает сегодня Лариса
Павловна. – И словно простилась с ним: «Марик, сынок, я тебя так
сильно люблю, пожа­луйста, не ходите никуда». В щеку поцеловала.
Девочка увидела, улыб­нулась – он высоченный такой, а я на цыпочки встаю, его целую…
«Мутер, все нормально будет», – чмокнул меня, и они пошли…

Когда он учился в институте, мне приснился сон, что я потеряла Марика, три
дня его искала и думала только об одном: как же я буду без Марика жить?
И я этот сон никому не рассказывала. А в это же лето, в июле, в комоде
разбилось центральное зеркало, необъяснимым образом выпало. Такой
вот предвестник беды…

Она звонила им весь вечер. Парни играли, потом гуляли по горо­ду и зашли в ресторан «Мальцов».

Марик сел за барную стойку. Сюда и подсел незнакомец, который в этой драме главный персонаж, – Игорь Ро­гов (фамилия изменена Ред.). Он стал нечаян­ным собеседником Марка. Друзья вспоминали,
что сидели те тихо, голос не повышали, но вроде как ссорились.

Друзья засобирались домой. Рогов вышел за ними на улицу и стал звонить. Антон услы­шал, что тот приглашает приятелей: приезжай­те, мол, меня тут трое бьют. Парни, не желая конфликта, пошли до­мой, но Рогов упрямо двигал за ними, просил остановиться.

Между зданиями би­блиотеки и нарсуда к навязчивому попутчику присоединился «вызван­ный на подмогу» Оникиенко. И Марк, увидев его, подался навстречу:

– О, знакомые все лица! – только и успел произнести он и по­лучил удар от Рогова в лицо. Он был такой силы, что Марк упал и стукнулся головой о тротуарную плитку, по­теряв сознание. Антон и Павел нагнулись над другом. Рогов воспользо­вался замешательством и с разбегу ударил Марика ногой по голове. Сле­дующие удары – Павлу, ногой по голове. Он тоже упал.

Случайным свидетелем этой сцены стал Алексей Воробьев, милиционер, проезжавший мимо на своих «Жигулях». Он видел, как уже бессозна­тельного Марка парень поднимал за одежду и бил о тротуар.

Рогова оттащили от Марка, Алексей вызвал «скорую». Во втором часу ночи Ларису Павловну раз­будил звонок Павла: «Мама, приезжай, Марик в приемном покое». Она бросилась к сыну.

– Он был весь в крови, увидел меня – встал, речь невнятная, на лице и виске – кровоподтеки страшные, кровь течет. Лежит, голова у меня на коленях, и говорит: «Мам, мне так плохо! Пойдем домой. У меня так все болит, я ничего не слышу».

Рентгеновский сни­мок ему почему-то не сделали, но решили, что у парня сотрясение моз­га. Вкололи седативные обезболивающие. Идти он не мог, его на коляске привезли в палату. И он впал в кому. Утром парализовало левую сто­рону.

«Мама, приезжай ско­рее, Марик умирает», – звонок Павла.

  1. Проблема, вам надо приехать, мы его готовим к операции – трепанация черепа, – сообщила в трубке медсестра.
  2. Не дам!

…Позже она прочтет список полученных травм. Он ужасающий! Врачи предупредили, что шансы на выжива­ние – 50 на 50. А если выживет, то останется глубочайшим инвали­дом. Она молила, чтобы Бог оставил ей его лю­бым…

Он умер через восемь суток, так и не приходя в сознание.

Как дело повернуть

–   Я пыталась понять, можно ли было спасти сына, разговаривала с
докторами и услышала от одного из них: «Вы ищете виноватых в смерти вашего сына? Это тот, кто его бил, мы сделали все, что могли», – говорит Лариса Павловна.

Думала ли она, что смерть сына станет на­чалом ее битвы за спра­ведливое возмездие его убийце? Предаваться горю просто не было времени…

Она искала его вместе с оперативниками. На­шла адрес матери Рого­ва, у нее выяснила его телефон, место работы. В милицейский кабинет, куда Рогова вызвали для допроса, она ворвалась с единственным вопро­сом:

–   Сволочь, что ты сде­лал с моим сыном?

Подозреваемый начал драку с матерью.

–   А что, вы бы хотели, чтобы я на его месте был? – кричал он. И по­
пытался убежать.

Уголовное дело воз­будили сразу, еще когда Марк был жив. Статья 111 часть первая – на­несение телесных по­вреждений, повлекших тяжкий вред здоровью.

И родные, и друзья искали ответ на один вопрос: зачем он так Марика бил?

–    Он пьяный – неа­декватный, – ответил вызванный приятель
Рогова, который, к сло­ву, и на следствии, и на суде говорил, что ничего
не видел. Был рядом, но ничего не видел.

После смерти Марка статья, по которой ква­лифицировалось престу­пление, осталась преж­ней – 111, санкция по которой – от 5 до 15 лет лишения свободы. Сле­дователи, имея на руках солидный запас дока­зательств, вдруг начали сомневаться: а могли ли быть удары об асфальт убийственно смертель­ными? Заключение экс­перта Дмитрия Турукина показалось силовикам неубедительным, и они стали настаивать на экс­гумации трупа. Суд от­казал им в проведении этого действия. А они настаивали на своем -переквалификации. Так возникло обвинение по статье 109 УК: причи­нение смерти по неосто­рожности. Наказание (почувствуйте разницу!) – до 2 лет условно.
«Следствие идет по ошибочному пути», – настаивала Лариса Ры­бакова в своих жалобах. И очень скоро почув­ствовала себя запертой в бюрократическом ла­биринте.

–   Я писала всем, в том числе в Генпрокуратуру,
но письма шли по кругу и снова спускались в органы дознания Гусь-Хрустального.

Странное совпадение

Весной прошлого года ей показалось, что дело будет рассматриваться нормально: по собствен­ному желанию уволились следователи, которые вели дело. Вместе с тем происходят странные со­впадения. Защита доби­вается вызова для дачи дополнительных пока­заний эксперта Дмитрия Турукина. В пятницу Лариса Павловна видит его живым и здоровым в хорошем расположении духа. А в понедельник узнает, что он находит­ся в реанимации и ему будет сделана такая же операция, как и Марку, – трепанация черепа.
Дело тут же закрывают и отправляют в суд. Мать требует подождать вы­здоровления эксперта, продлить сроки след­ствия. Эксперт умирает в больнице. Лариса Рыбакова до сих пор задает себе вопрос: что
же случилось с внешне совершенно благополучным человеком за два
выходных дня? А обвиняемый все это время на свободе – с него взята подписка о невы­езде. Достаточно уве­ренно он чувствует себя и встречаясь в коридо­рах следствия с матерью убитого Марка. Рядом с ним известный в адво­катских кругах защит­ник. Линия защиты та же – ничего не помнит, ничего не знает, ничего никому не скажет…

–   В какой-то момент я совсем отчаялась: неужели он останется безнаказанным? – вспоминает Лариса Павловна. – Марк
лежит в земле, а он от­кровенно вызывающе со мной разговаривает.
Господи! Где же справед­ливость? И вдруг слышу, что в общественной
приемной Владимира Путина будет вести прием граждан сам премьер.
Поняла, что это – моя последняя надежда.

Право на справедливость

…По всей видимости, это же поняли и ра­ботники общественной приемной, увидев глаза матери, схоронившей сына. Она сидела перед председателем прави­тельства и рассказывала, как Марк попал в Герма­нию (премьер заинтере­совался этой историей), как она молилась за его жизнь, как хоронила, ис­кала убийцу и как сейчас находит силы бороться за справедливость.

Через неделю после встречи с Путиным в Гусь-Хрустальный прие­хала комиссия, в составе которой были сотруд­ники Генпрокуратуры и СК. Они провели полное расследование обстоя­тельств дела, вызывали свидетелей, познако­мились с документами. Дело квалифицировано неправильно, не дана оценка последствиям избиения – одно из за­ключений комиссии.

Только в конце апреля нынешнего года дело об убийстве Марка Рыба­кова наконец дошло до судебного рассмотре­ния. Его слушала кол­легия областного суда. В августе был вынесен приговор: Игорь Рогов приговорен к шести го­дам колонии строгого режима.

Уже под занавес слу­шаний неожиданно Ро­гов решил «вспомнить все». И заинтриговал присутствовавших обе­щанием рассказать, что за разговор был у него и Марка за барной стой­кой. Это много бы объ­яснило!

–   Когда Рогов стал зна­комиться с обвинительным заключением, то
заявил вдруг, что ссора произошла из-за того, что Марк разбил стопку,
– рассказывает Лариса Павловна. – «Демонстративно разбил, и я за
него штраф 100 рублей заплатил», – утверждал подсудимый. Я нашла
барменшу, которая, кста­ти, никем не вызывалась для дачи показаний. И
она утверждает, что ни­чего подобного не было: они сидели, было тихо,
не ругались. И рюмки не били!

…Считать бы матери дело законченным, да в почтовом ящике новое письмо. Защита не сни­жает активности, гото­вит к кассации длинную жалобу.

–   Читаю и хватаюсь за голову: сколько нелепиц о нашей семье, о Марке.
Не знаю, сколько еще будет таких писем, но только буду бороться за
справедливое возмез­дие! – говорит Лариса Павловна.

Светлана САЛАТАЕВА

Просмотры: