Из Смоленска мы вывозили «Груз-200»

Смена спасателей аварийно-спасательной станции ГУ «ПТЦ ФПС» по Владимирской области вернулась из Смоленской области, где принимала участие в ликвидации последствий авиакатастрофы, в которой погибли 96 человек, в том...

Смена спасателей аварийно-спасательной станции ГУ «ПТЦ ФПС» по Владимирской области вернулась из Смоленской области, где принимала участие в ликвидации последствий авиакатастрофы, в которой погибли 96 человек, в том числе польский президент Лех Качиньский, его жена, первые лица страны и экипаж самолета.

Рассказывает Дмитрий Туткушбаев, спасатель 1-го класса, руководитель дежурной смены № 4:

– Мы заступили на суточное дежурство утром 10 апреля. Как говорится, ничего не предвещало беды: суббота, хорошая погода, спокойное настроение. Примерно в 11.50 поступил сигнал – мы должны были выехать на авиабазу МЧС в пос. Сокол и оттуда вылететь на место чрезвычайной ситуации в Смоленскую область. Нам объяснили, что там потерпел крушение пассажирский самолет. Какая обстановка на месте происшествия и что нам придется делать, мы не знали, поэтому загрузили все аварийно-спасательное оборудование: генераторы, гидравлику, альпинистское снаряжение – все как положено. В случае таких крупных ЧП в район аварии подтягивают все силы и средства ближайших регионов, поэтому под Смоленском были спасатели из Москвы, Калужской, Владимирской области и т.д.

Уже на аэродроме из новостей мы узнали, что на этом самолете летел президент Польши. С нами из Сокола поднялось два вертолета: Ми-8 и Ми-26. Вылетели примерно в два, в пять часов вечера оказались на месте катастрофы. Там уже был развернут оперативный штаб во главе с министром Сергеем Шойгу. Всю зону разбили на сектора, в каждом работала отдельная группа: сотрудники ФСБ, милиции, криминалисты, спасатели, медики. Хотя с первого взгляда было понятно, что выживших в этом месте быть не может. Картина была, мягко говоря, непривлекательная: самолет разбился в довольно заболоченном месте, грязи там было почти до колена, везде валялись обломки самолета (только хвостовую часть отнесло метров на сто) – настоящая мешанина из земли, кусков обшивки, разных предметов. И в этой грязи люди с помощью лопат пытались найти и вытащить останки погибших. Еще мы увидели ту сломанную березу, о которую зацепился самолет перед падением, и несколько задетых им радиовышек.

Потом смоленские спасатели рассказали нам, что, когда польский самолет упал, на аэродроме услышали только хлопок: не было ни взрыва, ни большого пожара – немного горел разлившийся по земле керосин. Наверное, если бы огонь был большой, опознать погибших вообще не удалось. Спасателям, первым прибежавшим на место происшествия, пришлось вручную ломать кусок бетонного ограждения аэродрома, потом они загасили огонь. А после появились криминалисты, которые обследовали этот район. Все работы по поиску тел начались где-то в четыре часа.

Атмосфера в районе крушения была достаточно спокойной, рабочей: ни какого ажиотажа, криков, паники и беготни. В общем-то, для ликвидации последствий катастрофы были вызваны только профессионалы, каждый из них знал и выполнял свое дело. Очень помогло то, что в район работы не пускали прессу и случайных людей – для этого было выставлено четыре кордона оцепления. Журналисты, приехавшие встречать президента в аэропорту, стояли где-то за вторым кордоном. Их пропустили ненадолго, только когда была небольшая церемония прощания. Из родственников погибших в первые два дня тоже никого не было, за исключением Ярослава Качиньского – брата-близнеца польского президента. Он прилетел в Смоленскую область в субботу вечером и опознал тело своего брата. В это же время на месте аварии побывали премьер-министр Владимир Путин и польский премьер Дональд Туск, они возложили цветы к одному из обломков фюзеляжа. Все это время аварийно-спасательные работы продолжались, они не прекращались почти всю ночь.

Наша группа не участвовала в разборе завалов и поиске тел. С самого начала было определено, что мы находимся в резерве. Но это не значит, что мы просто сидели и ждали. Работы проходили так: спасатели ищут останки (а это было непросто – например, три тела оказались погребенными под куском фюзеляжа, вытащить их было непросто, на место подогнали тяжелую технику, но она увязла в грязи; в результате только с этим случаем пришлось провозиться несколько часов). Отдельно складывали найденные личные вещи, оружие, драгоценности. Потом погибших передавали криминалистам для опознания. Кого-то опознавали по документам, но они были не у всех, офицеров охраны – по медальонам. Всего на месте было опознано 24 человека из 96-ти. Чтобы идентифицировать остальных, потребуется анализ ДНК.

Задача нашей группы была доставить «груз-200» в Москву, в аэропорт «Домодедово». Гробы для погибших, кажется, собирали со всей Смоленской области: привозили совершенно разные – всех цветов, большие, маленькие, простые, украшенные кистями и позолотой… В общем, никто особо не выбирал, кого куда класть, – только для президента специально доставили роскошный дубовый гроб.

Только в первый день мы вывезли 96 погибших. В транспортировке участвовали, в том числе, и владимирские вертолеты с Сокола. Надо сказать, наши летчики очень хорошо себя показали – они работали спокойно и четко. Еще на вертолете мы поднимали криминалистов, которые фотографировали место происшествия с воздуха. Не скажу, что эта работа была какой-то особенно тяжелой в моральном смысле. Да, погибших людей, их семьи было жалко. Помню, я еще подумал: хорошо, что в этом самолете не было детей. Но катастрофы случаются, и если не удается их предотвратить, то поздно расстраиваться – нужно делать свое дело.

Когда выпадало более-менее свободное время, все – и спасатели, и вертолетчики, и криминалисты – конечно, обсуждали случившееся. Так мы узнали, что в день трагедии в 9 утра погода была прекрасная, уже в 10 аэродром накрыл туман, а через полчаса после аварии он полностью рассеялся. Самолет ведь сделал четыре круга над полосой перед тем, как идти на посадку – если бы покружил еще немного, то, возможно, смог бы сесть нормально. Он ведь буквально двести метров не дотянул до полосы. А еще выяснилось, что пилот президентского самолета прилетал на аэродром «Северный» еще за неделю до катастрофы. Он отрабатывал посадку. Но, надо сказать, с земли мы наблюдали за другими самолетами, садившимися на этом аэродроме, почему-то они заходили на посадку с другой стороны полосы.

Сейчас много говорят о том, что причиной трагедии, скорее всего, стала ошибка экипажа -то л и недостаточно сориентировались в сложных метеоусловиях, то ли спустились слишком низко. Но у многих из тех, кто работал на месте катастрофы, есть другая версия. Они говорят о том, что командование самолетом мог принять сам президент Качиньский. Перед ним должен был сесть другой борт, но из-за плохой видимости экипаж принял решение садиться на запасном аэродроме и благополучно приземлился во «Внуково». А здесь, хотя диспетчеры тоже рекомендовали уходить на другой аэродром – в Витебск или в Москву, – самолет все-таки начал садиться. Возможно, именно потому, что так приказал президент. Было почти 11 часов, а в полдень в Катыни должны были начаться мероприятия в память о погибших польских офицерах. Может быть, Качиньский не захотел всех задерживать. Говорят, он уже отстранил один экипаж, который в похожей ситуации отправил самолет на запасной аэродром. Мог ли командир самолета воспрепятствовать и все-таки сесть в другом месте? Сейчас уже никто не скажет наверняка…

Кстати

Во Владимир спасатели вернулись в ночь с воскресенья на понедельник. Сейчас они снова приступили к обычной работе. Однако всем им еще придется пройти постэкспедиционное обследование: психолог проведет ряд диагностических тестов, которые позволят узнать, не получили ли участники ликвидации смоленской катастрофы психологических травм и не нуждаются ли в реабилитации. Впрочем, проблем быть не должно – наши спасатели достаточно адаптированы к ситуациям подобного рода.

Марина Сычева

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике