16+

Сидячие больные

Завтра Владимир посетит российско-американская комиссия по гражданскому обществу. Она намерена посетить Владимирский централ. В комиссию входят весьма влиятельные люди: первый заместитель руководителя администрации президента РФ Владислав Сурков, глава общественного совета ФСИН Мария Каннабих, председатель совета при президенте России по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Элла Памфилова, уполномоченный по правам человека Владимир Лукин и другие известные лица. Обсуждать будут ситуацию с содержанием подследственных в СИЗО – в последнее время эта тема приобрела довольно острое звучание.

В ноябре прошлого года в московском следственном изоляторе умер подследственный Сергей Магнитский, которому вовремя не оказали медицинскую помощь. В апреле в «Матросской тишине» скончалась Вера Трифонова, обвиняемая в покушении на мошенничество: ее, несмотря на хроническую почечную недостаточность и сахарный диабет, перевели в СИЗО из городской больницы.

Эти и другие случаи заставили правозащитников бить тревогу – качество медицинского обслуживания в местах предварительного заключения, по их мнению, оставляет желать лучшего, а права подследственных на охрану здоровья часто не соблюдаются.

Без вины виноватые?

СИЗО – это не колония и не тюрьма. Хотя здесь содержатся и осужденные, которых привозят на повторные суды или транзитом этапируют в другие регионы, основная масса «сидельцев» – люди, по делам которых приговор еще не вынесен. По сути, закон еще не признал их виновными. Среди подследственных много таких, кого судят за нетяжелые преступления: находясь на свободе, они не представляли бы серьезной угрозы для общества, однако суд назначил им меру пресечения в виде помещения в изолятор, невзирая на состояние здоровья. Пример такого решения – находящийся в архангельском СИЗО профессор Павел Сидоров, обвиняемый в получении взятки. По свидетельству коллег, он стал жертвой ложного доноса. Профессор страдает тяжелой формой диабета, подключен к инсулиновой помпе и однажды уже побывал в реанимации. Однако освобождать из СИЗО его не спешат. Возникает вопрос – соразмерна ли вина этих людей тем страданиям, которые им подчас приходится терпеть?

Во Владимирской области расположено три СИЗО – во Владимире, Кольчугине и Александрове. Еще в трех местах: тюрьме «Владимирский централ», Покровской тюрьме и исправительной колонии № 7 п. Па-кино есть так называемые ПФРСИ – помещения, функционирующие в режиме следственного изолятора. Всего в настоящее время в них находятся около 1200 «сидельцев», подозреваемых и осужденных. Как выяснилось, освободиться из СИЗО именно по состоянию здоровья сейчас достаточно сложно.

– С осужденными, то есть людьми, которым уже вынесен приговор, – в этом отношении проще, – объясняет подполковник внутренней службы Сергей Бутылкин, заместитель начальника медицинского отдела УФСИН России по Владимирской области, – для них существует специальный перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания. Как правило, это очень тяжелые случаи – например, последняя стадия рака, сердечная, дыхательная недостаточность 3-й степени и т.д. Такого человека медицинская служба должна представить на комиссию, которая определит, подходит ли этот случай для освобождения, и подаст ходатайство в суд, где будет принято окончательное решение. Но с подследственными все сложнее: ни в каких нормативных документах не оговорено, что есть какие-то конкретные болезни, из-за которых обвиняемый не может быть помещен в СИЗО. В каждом отдельном случае об этом индивидуально хлопочут адвокаты – медицинская комиссия не привлекается. Решение об изменении меры пресечения выносит опять же только судья. И здесь действительно иногда бывают отказы. Причем «тяжесть» обвинения не играет роли.

Впрочем, таких случаев, как с Магнитским, Трифоновой или профессором Сидоровым, в следственных изоляторах нашего региона не зарегистрировано. Полтора года назад во Владимирской области была создана общественная наблюдательная комиссия по соблюдению прав человека в местах принудительного содержания. Ее члены регулярно проверяют все исправительные заведения региона, включая СИЗО и ПФРСИ, и беседуют с содержащимися там людьми. «Должен сказать, что жалоб конкретно на некачественное медицинское обслуживание или отказ во врачебной помощи ни разу не поступало, – сообщил «Призыву» председатель общественной комиссии Андрей Лыков, – бывает, люди действительно говорят о том, что заболели, находясь в изоляторе. Но начинаешь разбираться и выясняешь, что вины заведения в этом нет, и необходимая помощь была получена вовремя. Вообще, за последние годы условия содержания в СИЗО заметно улучшились. Например, раньше здесь приходилось спать по очереди – на всех не хватало коек. А теперь у каждого есть свои спальное место и постельное белье…»

На прием – без очереди

Владимирское ИЗ-33/1, известное также как СИЗО № 1, – самый крупный следственный изолятор области, где может содержаться до пятисот мужчин и женщин (последних, правда, стало меньше – сейчас всех арестованных дам отправляют в недавно построенный СИЗО в Кольчугине). Майор Марина Гришечкина, заместитель начальника учреждения по лечебно-профилактической работе, рассказывает: при поступлении в СИЗО каждый человек в обязательном порядке проходит медицинское обследование, ему проверяют кровь, делают флюорографию и т.д. Случается, что заболевания выявляются уже на этой стадии: некоторые подследственные годами жили, не обращаясь к врачу. Кроме того, любой из «сидельцев» может обратиться в медицинскую часть, если почувствует недомогание. Здесь работает целый штат медиков: терапевт, дерматолог, рентгенолог, психиатр, два фтизиатра – специалиста по туберкулезу, зубной врач, а также фельдшеры, медсестры и лаборанты.

– Есть нормативы, которые определяют количество работающих врачей в зависимости от наполняемости заведения, – говорит Марина Гришечкина, – поэтому нам, например, по штату не положены отоларинголог, невропатолог, кардиолог, гинеколог, инфекционист… С другой стороны, у нас эти специалисты все равно не были бы востребованы ежедневно. И их отсутствие совершенно не означает, что пациент с больным сердцем или проблемами «по женской части» останется без помощи: мы имеем право вызывать необходимых специалистов как на договорной основе, так и из больницы для осужденных. Более того: подследственный имеет возможность позвать «своего» доктора – например, гастроэнтеролога, у которого он наблюдался несколько лет. Обычно руководство СИЗО идет в этом вопросе навстречу. Однако приглашенный таким образом специалист должен будет подтвердить, что он действительно врач. И, кстати, медицинского заключения о невозможности нахождения в условиях СИЗО «свой» медик выписать не имеет права, как и врач изолятора: можно говорить лишь о возможности следования больного этапом или о необходимости его госпитализации.

Если диагностических возможностей стационара не хватает, по заявлению из СИЗО заболевшего могут отправить для обследования, лечения и дальнейшего ведения в областную больницу для осужденных, расположенную на базе владимирской исправительной колонии № 3, где выбор оборудования и перечень специалистов шире. Если и там не могут оказать необходимую помощь (к примеру, требуется ультразвуковое исследование сердца или почек, вмешательство нейрохирурга и т.п.), пациента отвезут в городскую больницу скорой помощи либо в областную клиническую больницу. Правда, под конвоем и в наручниках. Зато в заранее оговоренное время, и не придется часами ждать в общей очереди. Здесь же могут сделать и операцию.

–   С оперативными вмешательствами, честно говоря, сложности возникают, – говорит Андрей Лыков, – так, в пакинском ПФРСИ сейчас находится подследственный, у которого есть показания для операции на позвоночнике. В «колониальных» клиниках сделать такую не могут – нужно везти его во Владимир. То есть выделять транспорт, охрану, которая будет с ним до и после операции. Это достаточно сложный процесс. Сейчас этот вопрос находится в стадии рассмотрения. Но экстренное медицинское вмешательство подследственному в настоящий момент не требуется, он передвигается на своих ногах, его не мучают сильные боли. Поймите, руководство СИЗО совершенно не заинтересовано в том, чтобы в их учреждении погиб человек, тем более из-за отсутствия врачебной помощи. Это было бы ЧП.

В УФСИН поясняют: в некоторых случаях оперативное вмешательство больному требуется совсем не в той степени, о которой заявляет перед судом адвокат подследственного. Например, некий ковровский предприниматель, угодивший за решетку, настаивал на операции по поводу язвы, причем в хороших условиях «цивильной» больницы. Его перевезли в больницу для осужденных в ИК-3, провели лечебный курс, и язва зарубцевалась без вмешательства хирургов.

–   У наших подследственных есть еще одно преимущество, – рассуждает Сергей Бутылкин, – попал к нам – попал на полное государственное обеспечение. Здесь не требуется полис ОМС, если человеку нужна помощь – ее окажут. К тому же «сидячим больным» дают бесплатные лекарства.

Таблетки по заказу

Лекарственное обеспечение в следственных изоляторах централизованное: ежеквартально каждому учреждению выделяются средства на покупку необходимых препаратов, причем с каждым годом суммы растут. В 2010-м УФСИН области получило на эти цели около 7 миллионов (и это не считая целевых программ – так, 300 тысяч дополнительно были выделены на лекарства для диабетиков). Правда, если разделить это на все владимирские СИЗО, колонии и тюрьмы, получится не слишком много, только на самое необходимое по принятым стандартам лечения. И если больной захочет лечить, к примеру, простуду не отечественным парацетамолом, а разрекламированным импортным порошком с запахом лимона, купить и принести такое лекарство должны будут родственники (еще один вариант – приобрести за свои деньги, они будут списаны с личного счета подследственного).

–  Бывает, это обстоятельство начинают «передергивать» адвокаты –  говорят, что в изоляторе нет лекарств, их вымогают у родственников, а до тех пор заболевший никак не лечится. Это неправда, – утверждает Сергей Бутылкин.

–  В принципе, к нам поступают нормальные, действенные препараты из перечня, утвержденного в Минздравсоцразвития, – поясняет Марина Гришечкина, – никак нельзя говорить, что мы даем нашим пациентам самые дешевые лекарства, которые плохо помогают. Нет никакого нарушения в том, что больной получит один медицинский препарат вместо другого, но из одной группы лекарственных веществ. Но иногда случается, что на складе одни таблетки, а больной говорит: эти мне не нравятся, меня от них мутит, дайте другие. По сути, то же самое лекарство, с теми же компонентами, но от другого производителя. Мы готовы пойти навстречу, но только если его принесут родственники, сами мы покупать препараты, ориентируясь на чьи-то личные заявки, не можем. Единственное исключение – жизненно важные лекарства для диабетиков, астматиков и т.д. Даже если в данный момент в изоляторе такого нет, оно покупается за счет средств учреждения. У нас есть договоры с поставщиками: если лекарство есть в городе, мы получаем его в день заявки, а потом оплачиваем счет.

Родственникам подследственного разрешают приносить любые препараты, рекомендованные врачом: таблетки, порошки, капли. Не пропустят только траву в любом виде, даже сушеную ромашку: мало ли что подмешают «заботливые» родичи и друзья. Все лекарства хранятся в отдельном шкафу, в именных ящичках, и выдаются по просьбам заболевших, в рекомендованной врачом дозировке. Держать у себя в камерах разрешается лекарственные средства, предписанные врачом.

– Когда я находился в СИЗО, проблем с лекарствами не возникало, – вспоминает бывший подследственный Максим Б., – постоянно ходила медсестра, которая спрашивала, кто как себя чувствует и не надо ли к доктору. Можно было записаться на прием, и тогда отводили к врачу. Выдавали таблетки, какие нужно. Не могу сказать, что во время пребывания в изоляторе мое здоровье значительно ухудшилось.

Как стать инвалидом

Откуда же тогда берутся истории вроде «пришел в изолятор здоровый человек – вышел инвалид»?

– СИЗО – это все-таки не санаторий, – соглашается Андрей Лыков, – то, что человек попал сюда, уже стресс, на фоне которого могут проявиться различные «болячки». Плюс правила содержания. Нельзя сказать, что они жестокие, но на здоровье отражаются. Во-первых, местные обитатели ведут малоподвижный образ жизни. В день у них полтора часа на прогулку, остальное время они либо сидят, либо лежат. А спортивные сооружения в СИЗО не предусмотрены, они есть только в исправительных колониях. Во-вторых, на питание находящегося в следственном изоляторе человека государство выделяет 47 рублей в день, особо не разъешься. Хотя и на эти деньги здесь выкраивают более-менее полноценное меню, а больные, беременные, инвалиды питаются по отдельному рациону, это все равно не ресторан и не домашняя кухня. А передавать разрешается только определенные виды продуктов. В камерах в СИЗО нет холодильников – значит, нельзя ничего скоропортящегося, молока, кефиров… В-третьих, люди в изоляторе почти поголовно курят. Иногда зайдешь в камеру, а там из-за дыма почти и не видно ничего. Курить не запрещается, но как такая атмосфера влияет на здоровье, понятно.

…Даже тем, кто ни разу в жизни близко не подходил к следственному изолятору, известно –   больным здесь быть выгодно. Даже если у шустрого адвоката не получится выбить у судьи перевод в больницу или домой, болезнь – это более щадящий режим содержания, другое питание и, наконец, хоть какое-то развлечение в однообразной жизни подследственного. Поэтому жалобы на здоровье –  здесь дело распространенное.

– Очень часто бывает, что пациент начинает преувеличивать свои симптомы, – рассказывает Марина Гришечкина, – или вообще симулировать болезнь. Но на то врачи и работают, чтобы разобраться, где правда, а где – вымысел. Случается, приходит человек и жалуется, что невыносимо разболелась печень, что и раньше были такие проблемы, а сейчас, мол, совсем невмоготу. Просишь его показать, в каком месте болит, а он указывает туда, где печени отродясь не бывало.

Случаев, когда условия пребывания в изоляторе довели подследственного до инвалидного кресла, во Владимирской области не знают. Бывает другое: иногда у недообследованного человека (а в СИЗО часто попадают люди, по десятку лет не ходившие к врачу не потому, что все это время чувствовали себя совершенно здоровыми, просто у них не было либо времени, либо желания провериться) обнаруживаются запущенные хронические или наследственные заболевания. А иногда у человека уже есть инвалидность, но он давно ее не подтверждал и утратил группу. И только в СИЗО он начинает переосвидетельствование.

Кстати, если в среднем по России самые распространенные заболевания – сердечно-сосудистые, то в СИЗО на первом месте – психические расстройства, затем идут болезни органов дыхания и инфекционные, такие, как туберкулез, сифилис, ВИЧ и чесотка. Кроме того, с каждым годом становится все больше наркоманов.

Дополнительная «страховка»

Как утверждает Сергей Бутылкин, ситуация с медицинским обеспечением во всех СИЗО и ПФРСИ региона примерно одинаковая. Где-то чуть лучше, как в централе, где к услугам подследственных – мед-часть тюрьмы. Где-то хуже, как в Александрове. Правда, там изолятор рассчитан всего на 90 человек, и при необходимости больных возят в новый, хорошо оснащенный СИЗО в Кольчугине. В Кольчугине и Александрове проблема другая – там не хватает медицинского персонала. Зарплата у медиков в системе исполнения наказаний такая, что очереди на трудоустройство не выстраиваются. Выкручиваться приходится с помощью совместительства, приглашения на полставки и т.д. Но если в том же Владимире фельдшер дежурит в СИЗО всю ночь, то в Кольчугине приходится в неотложных случаях вызывать бригаду   скорой помощи.

Еще один сложный вопрос, который выявляют проходящие в СИЗО проверки, – общая изношенность медицинского оборудования. Некоторые аппараты отработали по десять лет и больше. Однако те, что есть, в рабочем состоянии, о чем имеются соответствующие заключения. В последние пять лет стали выделять денежные средства, началась постепенная замена оборудования: в колониях, тюрьмах и изоляторах было закуплено четыре новых аппарата, еще пять прошли модернизацию.

– Совершенству нет предела, – говорит Сергей Бутылкин, – и качество медицинского обслуживания в местах лишения свободы, в частности, в следственных изоляторах, могло бы быть и выше. От гражданского здравоохранения мы отстаем в любом случае. Конечно, многое хотелось бы изменить. К примеру, наладить нормальную стоматологическую помощь. Проблемы с зубами есть почти у каждого, кто попадает в СИЗО. Но технологические процессы не стоят на месте. Все это и многое другое стоит денег, которые выделяются не в достаточных объемах. А сами для себя, как вы понимаете, мы зарабатывать не можем. Тем не менее, уровень медицины в следственных изоляторах потихоньку растет. В частности, если раньше врачи проходили переобучение и повышали квалификацию за свой счет, то теперь это дело обязательное и оплачивается из государственной казны.

Смерти в СИЗО в системе областного УФСИН называют «единичными случаями». «На «гражданке», – говорят здесь, – умирают гораздо чаще. К кому-то «скорая помощь» вовремя не приехала. Кого-то отказались класть в больницу без полиса или не оказалось мест. А бывает, человек пошел к врачу, получил рецепт, вернулся домой и умер. Наши подследственные застрахованы хотя бы от этого».

Прямая речь

Марина Гришечкина, заместитель начальника ИЗ-33/1 по лечебно-профилактической работе:

– В изоляторе приходилось и роды принимать. Вообще-то беременных женщин увозят в ближайший роддом, но года два назад одну из них вернули – сказали, рано. И ночью она родила в нашей медицинской части. После рождения и до решения суда, который вынесет приговор матери, ребенок остается в областной детской больнице либо в доме малютки. Все-таки здесь условия не самые подходящие для младенцев, один табачный дым чего стоит… Но если мама очень настаивает на том, чтобы не расставаться с малышом, руководство изолятора может пойти ей навстречу.

Марина Сычева

Просмотры: