Теперь ты в армии

Мы продолжаем публикацию отрывков дневника современного солдата. Начало в номере от 13 марта

служить бы рад

Теперь ты в армии

Мы продолжаем публикацию отрывков дневника современного солдата. Начало в номере от 13 марта

Часть 5. Бытовуха

День начинается со вспышки света и крика: "Рота, подъем!"

Кто просыпается не сразу, получает порцию матюгов и сапогом по боку. Или сержанты устраивают "самосвал" – опрокидывают кровать вместе с бойцом. Заправка кроватей, уборка помещения. Если ты делаешь медленно или плохо, то рискуешь получить от невыспавшегося сержанта порцию грязного мата или по морде. В туалет и умывальник никого не пускают. Если не успел уложиться в 20 минут, будешь ходить с нечищенными зубами, гноем в уголках глаз и полным мочевым пузырем.

С туалетами у нас вообще была история. Все вдруг сломалось, и вместо 6 писсуаров и 6 унитазов в рабочем состоянии остались только 2 унитаза. Это на 80 человек, которым нужно одновременно справлять нужду.

Еще хуже было отношение сержантов. Вдруг войдет какой-нибудь "шакал" с проверкой, и ему не понравится запах в туалете. Поэтому в клозет мы ходили 2 раза в день, утром и вечером. Днем как хочешь. Каждое утро и вечер после оправки туалет мылся водой с добавлением зубной пасты. Пасту дневальные собирали по тумбочкам. Многие ребята жалели свой "Блендамед".

Дневальные разбрызгивали еще и наш одеколон. Не повезло тому, который привез его в казарму: по трети флакона разбрызгивалось запросто.

Единственное хорошее время для солдата – после ужина. Если быстро подошьешь воротничок, побреешься, умоешься, есть возможность поболтать с друзьями, посмотреть телевизор, написать письмо.

Письма – это отдельная тема. Их в армии начинают писать даже те, кто двух слов связать не может. А уж для того, кто служит за тысячи километров от дома, письма близких – это как Евангелие для верующего.

Когда в казарму входит сержант с пачкой писем, вокруг него образуется плотное кольцо ребят, тянущих руки и подталкивающих друг друга. А уж с какой надеждой смотрят эти сразу просветлевшие глаза!

В разлуке ребята здорово менялись, переоценивали отношения с родными, понимали, насколько близкие важны. Даже те, от кого подобного не ожидаешь. Были и совершившие кражи, и "отмороженные" – все грустят, все тоскуют.

Недели через 2-3 после призыва к некоторым солдатам приезжают родители. Привозят много вкусного, по-армейски – "халявы", подбрасывают денег. "Халява" сначала попадает в руки сержантам, которые забирают свою часть. Сколько они возьмут, зависит от отношения к бойцу. Если это какой-то "ушлеп", то могут отобрать почти все, если парень нормальный, то возьмут четверть или треть привезенного. Что касается денег, то тут такса строгая – 50 рублей.

Возвращаясь к жаргонному слову "шакал". Я далек от того, чтобы идеализировать образ современного русского солдата. В большинстве своем он малограмотен, не сообразителен, не прочь выпить, в подавляющем большинстве стащит то, что плохо лежит. И уж абсолютно все ругаются матом.

Мат и армия – вещи неразделимые сейчас. В моей части ругались все, начиная от сопливого "духа" и заканчивая командиром части. Матом не ругаются, на нем разговаривают. Соответственно и обращения друг к другу являются производными от известных слов. И то, за что я на гражданке сразу бы дал в морду, в армии приходится терпеть. Приходится к этому привыкать. Хотя поначалу это неприятно и унизительно.

Если я далек от мысли идеализировать солдат, то еще меньше склонен превозносить офицеров. По всей стране солдаты всех частей называют своих офицеров "шакалами". Это веско. Это диагноз нашей армии. Я не ровняю всех под одну гребенку. У нас есть много замечательных, талантливых, порядочных офицеров, но общая ситуация, увы, такая.

Если офицеры бьют солдат, если офицеры пьют в открытую, если офицеры не считают солдат за людей, то о чем тут говорить?

Солдат в современной русской армии что половичок у плохой хозяйки. Если кому-то нужно пройти по грязи, ног не запачкать – в самый раз его бросить. Грязно или холодно, ну и что, это же подстилка. И стирать его часто не надо и штопать. Он просто вещь.

Часть 6. Что делать?

Примерно через 3 недели КМБ (курса молодого бойца) у нас появляется новое развлечение. На все 80 человек изготавливаются деревянные лопаты и мы, поначалу с азартом, приступаем к чистке снега.

Лопаты сделаны по-совковому, не для себя. Очень ненадежно. Нас предупреждают, что стоимость каждой – 80 рублей. Если что, мол, вычтем из зарплаты. Это все равно что дать стеклянный молоток плотнику и сказать: "Смотри, не разбей!" Естественно, через 2 недели половина лопат переломана. Так в армии тратятся деньги налогоплательщиков.

Часть у нас по площади большая, а людей в роте мало. Поэтому снег мы чистим с утра до вечера. Вот наш распорядок:

В 6.00 – подъем.

В 6.30 – завтрак.

С 7.00 и до 14.00 – чистка снега.

В 14.00 – обед.

С 15.00 до 19.00 – опять снег. Получается 11-часовой рабочий день, давно на гражданке отмененный и запрещенный. А бывал, кстати, и 12,5-часовой.

Причем, такой 11-часовой день был у нас и 31-го декабря и 7-го января. 31 декабря запомнилось тем, что вечером мы убирали снег около генеральской столовой, где сновали одна за другой дорогие машины, подвозя коробки с продуктами, источающими соблазнительные запахи. Мы же на ужин в качестве праздничного приложения получили по котлетке, стакану лимонада и маленькой вафельке в шоколаде. Ну и на том спасибо.

Наша работа не зависит от погоды. Работаем и в – 36О , и в -30ОС с резким ветром. Руки болят страшно: армейские перчатки придуманы не для того, чтобы было тепло, а чтобы руки не отморозились.

И все равно, через 2 недели такой работы тыльные стороны ладоней стали сизо-черными, кожа потрескалась в мелкие трещинки, через которые сочилась кровь.

У нас много обмороженных. Отмораживают носы, щеки, уши. Солдаты ходят или почерневшие, или с повязками. Повязка на ухе заставляет вздрагивать от неожиданности. Потом привыкаешь.

Самое неприятное в этот период – отношение офицеров-"шакалов". Тут и так все ноет, надоел этот бесконечный снег, жрать охота, а еще над головой несется: "Быстрее кидайте, б… ё…е".

После долгой работы на морозе мы здорово замерзаем. Сержанты придумывают очередное развлечение: полеты на Кипр. В бушлатах, в сапогах, в шапках мы всей ротой, плотно, как сельдь в бочку, набиваемся в "сушилку", где температура не опускается ниже +24ОС. Один из нас становится лицом к батарее, спиной к нам – это пилот. Он объявляет: "Уважаемые пассажиры, вы находитесь на борту самолета "Внуковские авиалинии". Мы совершаем рейс Сушилка-Кипр. Температура за бортом -28ОС, высота полета 10000 м".

Потом в игру включается сержант. Он командует: самолет совершает правый поворот – вся рота кренится вправо. Потом левый поворот – мы наклоняемся влево. Полет продолжается, пока мы не надышим, не нагоним температуру +30ОС.

Вечером наши сержанты любили пошутить. Например, один раз играли в "танчики". Сержант выбирал двоих парней покрепче, они соединяли руки "крест-накрест" и сажали на них сержанта, здорового взрослого мужика. Он выставлял вперед ноги, и вся эта троица, этот "танчик", начинал носиться по "взлетке", сбивая всех оказавшихся на его пути.

В другой раз на вечерней поверке сержант, в молодости занимавшийся борьбой и рукопашным боем, вывел из строя худосочного "духа" и начал отрабатывать на нем приемы. Борец и из сержанта-то плохонький, а из "духа" – вообще никакой. Поэтому сержант с видимым удовольствием несколько раз хрястнул бедного солдата на деревянный пол. Себя он чувствовал эдаким Рембо.

Один из главных принципов, который успешно применяется для муштры – принцип коллективной ответственности (кстати, успешно применявшийся в сталинских лагерях). Из-за одного страдают все. Один солдат не побрился вечером – весь взвод долго и упорно отжимается. Один боец покурил в туалете – вся рота лишается перекуров на день. Строевой шаг не дается одному – часами марширует целый взвод.

Понятно, какие чувства испытывают бойцы по отношению к таким "косякам", неудачникам. Вот и начинается подавление и унижение слабых. Армия воспитывает в новобранцах вместо смелости – наглость, вместо жесткости – грубость, вместо дружбы – вражду.

Только слепой сейчас не видит, что армия испытывает глубокий кризис, что ей нужна реформа. И кстати, контрактная служба – это не панацея. Например, в нашей роте – 3 взвода. У каждого взвода – по сержанту-инструктору. Это срочники, молодые, от 20 до 22 лет от роду, сильные, подтянутые и жесткие. Умеют спрашивать, умеют заставлять.

Кроме этого, у каждого взвода есть сержант-контрактник, заместитель командира взвода. Как специально подбирали и тех, и других. Контрактники – полная противоположность нашим дедам-сержантам. Все трое – жирные, толстомордые, ремни спущены на яйца, камуфляжи – засаленные. Вот вам и контрактная служба…

Что касается реформы, то выскажу свое мнение обычного рядового. Нужно иметь около 10 боеготовых дивизий из контрактников-профессионалов на случай локального конфликта. А для срочников сократить срок службы до полугода.

Проверено на собственном опыте: чтобы научиться обращаться с автоматом Калашникова или с гранатометом и снайперской винтовкой, 6 месяцев достаточно. Конечно, в войсках, требующих большого объема специальных знаний (например, РВСН – ракетные войска стратегического назначения), также должны служить профессионалы.

И тогда не будет никакой дедовщины, потому что не будет старослужащих. И тогда не будет столько "косарей", потому что служба становится приемлемой. А страна будет иметь небольшую армию контрактников на случай войны глобальной.

И все-таки я повторю, что контрактная система сама по себе не панацея. Все дело в людях и это касается не только реформы в армии, но и всех других реформ.

Андрей ПЕТРОВ,
солдат-срочник.

Фото Владимира БУГРОВА.

г.Владимир.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике