испытано на себе

Почем сладкая жизнь

Жарит солнце, температура за 30, а я парюсь в ватной куртке, плотных брюках. На ногах – резиновые сапоги, на руках – кожаные рукавицы. Голова прикрыта тонкой сеткой. С такой сеткой ягодники ходят в лес. От комаров она спасает, а заметят ли ее пчелы?

С опаской подхожу к первому улью. Пасечник, дядя Миша, ловко снимает крышку с улья, освобождает рамки в магазине. "Магазин" – это дополнительный улей, который ставят над гнездом. В гнезде тоже есть рамки, но не только с медом, но и с деткой – пчелиным расплодом.

В этот момент я начинаю дымарить. Струя сизого дымка вылетает из носика дымаря, окутывает улей. Пчелы, словно пули, вылетают из летка, кружатся над нами. Живая туча становится все плотней и вот-вот разразится молнией. Я начинаю нервничать.

– Не бойся, – успокаивает дядя Миша, – они мирные, самые злые у меня в другом улье. Там кавказцы. Жалят как осы, зато меда больше приносят. А эти только шумят…

Похоже, пчелы не знают, что они мирные, и готовятся доказать обратное. Несколько желтобрюхих особ атакуют толстую рукавицу, бешено двигают брюшком. А на кончике брюшка – острое жало. Я опасливо втягиваю голову в плечи и еще сильнее жму на дымарь. От дыма самому дышать нечем, а пчелы только активизируют боевые действия.

Дядя Миша вытаскивает рамку за рамкой, спокойно гусиным крылом сметает пчел. На сотах словно мохнатая шуба. Запахло медом. Соты ядреные, наполненные доверху, забрушенные. То есть прикрыты восковыми крышками – забрусом. Мед может храниться в таких сотах несколько лет и не испортится. Естественно, в планы пчел не входит делиться с кем бы то ни было своим стратегическим запасом.

Набив ящики рамками, приводим улей в порядок и идем в подвал. Там у дяди Миши медогонка – большая металлическая бочка с вращающимися рамами. Центробежная сила выкачивает мед из сот, не повреждая восковые шестиугольники-ячейки. Я вращаю ручку медогонки, смотрю, как тягуче вытекает в ведро мед – почти черный, гречишный, самый вкусный. Но пробовать опасаюсь. Надо бы снять сетку с головы, да вот беда – в подвал набилось столько ос, что кажется, будто находишься в центре осиного царства. Тоже любители пчелиного меда. В улей они не суются – боятся. Сторожа пчелиного добра разорвут их в клочья. А сюда, на халяву, слетелись невесть откуда. Изящные модницы с тонкой талией в полосатых купальниках вьются облаком, ползают по плечам, голове и, не стесняясь, лезут в ведро с медом. Гибнут сотнями, но меньше их не становится.

Дядя Миша, не обращая на ос внимания, срезает забрус с сот голыми руками. Я уже привыкаю к осиному нашествию, но вдруг непроизвольно отмахиваюсь от сверхнавязчивой особы. И сразу получаю жестокий отпор. Осиное жало пробивает рукавицу, ужаленный палец сразу немеет…

Рамки заканчиваются, и мы направляемся к следующему улью. Над пасекой витает запах меда и устойчивый гул раздраженных пчел.

– Тут самые злые? – пугаюсь я.

– Не боись. Эти тоже мирные, – успокаивает дядя Миша. – Дымарь как следует, они и разлетятся.

Дымлю, а сам посматриваю по сторонам. Пчелы лезут в каждую щелку, липнут к дымарю. А он раскалился так, что даже в плотных рукавицах невозможно держать. Если так себя ведут мирные пчелы, то каковы же тогда злые у дяди Миши.

– Подхватывай! – кричит он, подавая тяжелую рамку.

… Мы обходим с дядей Мишей улей за ульем, набиваем рамками ящики, уходим в подвал, где стоим за медогонкой, опустошая соты, а затем снова идем к пчелам. На пасеке уже настоящий ад. Запах разграбливаемого богатства поднял всех пчел. Крылатые работницы в полнейшей ярости отчаянно защищают свое добро. И вот тут я легкомысленно подставился.

Набивая дымарь трухой, снял рукавицу, а потом второпях надел ее не совсем плотно. Крылатые бестии только этого и ждали. В малюсенькую щель тут же пролезло с десяток жалящих созданий. Я в ужасе бросаю дымарь и несусь в заросли малины, ныряю туда словно в омут. Скидываю рукавицу, пытаюсь выдернуть остатки жал. Но пчелы преследуют меня и здесь, бьют с налета. У меня уже кружится голова и подкашиваются ноги.

Я вылетаю из малинника, бегу в дом… Очухиваюсь от запаха нашатыря.

Постепенно прихожу в себя. Рядом сидит дядя Миша, вздыхает:

– Зря мы с тобой по стопочке утречком приняли. Пчелы не выносят запаха спиртного.

– Это были злые? – шепотом спрашиваю я.

– Нет, мирные, – успокаивает меня дядя Миша, – злых мы будем ворошить завтра.

Утром проснулся, глянул в зеркало и не узнал себя. На меня смотрело какое-то чудовище с перекошенной и распухшей мордой – один глаз заплыл, руки как батоны, а пальцы словно жирные сосиски. До работы меня не допустили, но ведерко меда я так заработал.

Александр МИХАЙЛОВ.

Фото автора.

г.Гусь-Хрустальный.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике