16+

Он любил апрельские рассветы и хороший клев

Однажды зашел я по каким-то делам в областное общество охотников и рыболовов к тогдашнему председателю Владиславу Петровичу Рассадину и в его кабинете встретил знакомого егеря Давыдовского охотхозяйства Камешковского района Владислава Шутова. Тот был явно чем-то очень расстроен.

– А ты, пожалуй, кстати, – обрадовался Рассадин. – Тут вот какое дело.
Оказалось, что озеру Войхра, памятнику природы Давыдовской поймы, грозил замор рыбы (дело было в морозном и снежном феврале). Своими силами ничего сделать было нельзя, требовалась помощь со стороны.
– Лопатами, чтобы лед из проруби выгребать, я обЙеспечу, – пообещал Шутов. – А вот для рубки майн желательно, чтобы добровольцы захватили с собой пешни и коловороты. Такие, я уверен, найдутся, вопрос в том, как известить людей о беде.
Я сразу же вспомнил Юру Калабина, работавшего корреспондентом отдела новостей редакции областного радио. Заядлый рыбак, грибник, большой знаток и любитель природы, он наверняка мог бы помочь, передав в вечерних новостях информацию о случившемся на Вой-хре. Я позвонил ему из кабинета Рассадина. Узнав, в чем дело, Калабин помолчал, потом неуверенно ответил:
– Выпуск уже записан, через два часа в эфир выходить, вряд ли что получится. Хотя сейчас схожу к главному редактору и потом перезвоню тебе.
Надо ли говорить, что информация с просьбой о помощи прозвучала в вечернем эфире, а на следующее утро к берегу озера подъехало около десяти легковых автомобилей с добровольными помощниками и автобус с учащимися авиамеханического техникума, приехавшими тоже с желанием помочь. На давыдовской МТС выделили мощный озонатор для закачки под толщу метрового льда насыщенного кислородом воздуха. Этот агрегат мы с Владиславом Петровичем также привезли тем ранним февральским утром к берегу задыхающегося озера. С помощью редакции областного радио в лице Юрия Калабина Войхру тогда удалось спасти:
Мне всегда казалось (да и не только мне), что Юрке возраст не помеха, что он неподвластен возрасту. Юра всегда выглядел этаким сорокалетним крепышом-бодрячком, и он стремился поддержать эту спортивно-экстремальную форму.
Однажды я пришел на Нерль у храма Покрова. На льду чуть ниже железнодорожного моста кукожилось от два-дцатиградусного мороза человек тридцать любителей уклейки, ершей по мизинцу и густерки со спичечный коробок. Уже на подходе к "базару" слышу голос Юры Калабина, "травившего" очередную байку. Он увидел меня метров за двести и, поприветствовав, спросил, в какие места я путь держу, прекрасно зная, что далеко уйти не удастся (через шестьсот-семьсот метров Нерль устьем упиралась в "рулящую" Клязьму). Я ответил, что просто пройдусь по старым лункам.
– Рыбу найдешь – дай мне знать.
– И каким же это образом?
В ответ последовала крылатая тирада, которую я помню по сей день:
– А ты начни переобуваться или пот со лба вытри.
И это при двадцати-градусном-то морозе!
Впрочем, я мог позволить это себе, потому что привык одеваться в зависимости от погоды, а он: Такое складывалось впечатление, что он не очень-то заботился о своем здоровье:
С Юрой Калабиным всегда было легко по той простой причине, что он обладал талантом не лезть в твою душу. Видя, что ты молчишь, замкнут, чем-то недоволен, он проникался твоим настроением, а потом исподволь, незаметно, но со стопроцентным попаданием разряжал обстановку, как тоненький лучик солнца в пелене беспросветных туч.
При каждой встрече мы обменивались вопросами о рыбалке, но я заведомо знал, что ответ на любой из моих будет по-калабински оригинален и обязательно с калабинским юморком:
"Вчера вытащил двух. Мог бы больше, но один сошел".
"Были на рыбалке, да всю обедню Рудницкий испортил. Понадеялись на его коловорот, а он оказался, как хромая балерина".
:Он был на редкость остряк, хотя и сам, как ребенок, радовался шутке собеседника.
:Я и не знал до недавних пор, как звать его по отчеству. К тому же и не дружили мы с ним так, чтобы "не разлей вода". Но вот узнал на днях, что умер Юрка Калабин. Юрий, оказывается, Федорович, осознал, что не услышу больше его заразительного смеха, его хохм с непременным матерком, которые невозможно пересказать так, как он, не увижу больше друга-приятеля, и прищемило сердце: еще один дорогой тебе человек выпал из обоймы друзей, и осталось в этой уже почти невесомой обойме всего-то несколько патронов.
Ох, как давит на плечи эта невесомость!..

Владимир САМОЙЛОВ

Просмотры: