“Я признаюсь в любви к провинции”

Знаменитый российский режиссер Иосиф Райхельгауз собирается поставить во Владимире спектакль На минувшей неделе художественный руководитель московского театра "Школа современной пьесы" Иосиф Райхельгауз привез во Владимир свой знаменитый спектакль...

Знаменитый российский режиссер Иосиф Райхельгауз собирается поставить во Владимире спектакль
На минувшей неделе художественный руководитель московского театра "Школа современной пьесы" Иосиф Райхельгауз привез во Владимир свой знаменитый спектакль "А чой-то ты во фраке?". Спектакль выдержал более 600 показов и стал настоящей визитной карточкой театра. Это ответный визит театрального мэтра после того, как в прошлом сезоне владимирцы показали на фестивальной сцене "Школы" постановку "Мужчина и женщина".

Перед спектаклем Иосиф Леонидович встретился с владимирскими театралами и журналистами. Мы говорили о современной драматургии, антрепризе, экстремальных видах спорта, Анатолии Чубайсе и многом другом.

Как рождалась "Школа"
– Я учился в самых разных институтах. Из некоторых уходил сам, из некоторых меня выгоняли, а кое-какие все же окончил. Например – Ленинградский университет, а потом режиссерский факультет ГИТИСа. И сразу после института, даже на 5-м курсе, стал работать в "Современнике". И задержался там довольно долго. Мы творили вместе с моим однокурсником, ныне великим режиссером Анатолием Васильевым. Он намного старше, но, тем не менее, это мой товарищ, однокурсник.
Мы жили в одной комнате, много работали с ним и еще с ныне главным режиссером Театра Российской армии Борисом Морозовым, с которым мы руководили театром имени Станиславского. Потом нас разогнали. Теперь эта театральная эпоха изучается на курсе "История советского театра" в ГИТИСе. Нас разогнали, не дали работать. В результате оказался в Театре на Таганке.
Мне повезло, и я проработал на Таганке несколько лет. Сделал спектакль, из которого проросли мои пробы в разножанровых спектаклях. Много лет спустя это воплотилось в "Школе современной пьесы": "А чой-то ты во фраке?", "С приветом, Дон Кихот", оперетта "Чайка". Спектакли, где все время менялся жанр, где драматические артисты пробовали петь оперу, танцевать балет и т.д. Все эти прекрасные годы (они были прекрасными, но были очень тяжелыми) дали мне профессию, опыт. Двадцать лет тому назад я с Альбертом Филозовым и Любой Полищук сделал спектакль "Пришел мужчина к женщине". Собственно, из этого спектакля появился театр "Школа современной пьесы". Мы пригласили в труппу из двух артистов Филозова и Полищук еще и Алексея Петренко. Я понял, что нужно взять чеховское произведение и сочинить спектакль. Так родился спектакль "А чой-то ты во фраке?", который стал знаменитейшим.
Спектакли "Чой-то ты во фраке?" и "Пришел мужчина к женщине" родили "Школу современной пьесы". Это были 1989-1991 годы. Замечательное время! Я в этом совершенно уверен. Может быть, одно из лучших времен нашей страны.

"Мои первые книжки"
Все режиссеры, как вы знаете, люди пишущие. У нас в театре есть даже книжная лавка наших писателей, и мы продаем книги только тех авторов, кто у нас играет. У нас играют Сергей Юрьевич Юрский, он написал более десяти книг; Лев Дуров; Нина Шацкая написала книгу про своего мужа Леонида Филатова. Володя Качан написал несколько повестей и романов, которые переведены на разные языки мира. Я очень этому рад – артист, а тем более режиссер, должен писать. Я всю жизнь печатался. Однако первую свою книжку я выпустил десять лет назад. Книжка называлась "Не верю". Туда я включил некоторые свои произведения.
Сейчас работаю еще над одной книгой, которая будет называться "Не знаю". Пару лет тому назад не спалось ночью, и я открыл томик Толстого, его "Исповедь". Лев Николаевич там пишет, что лет до 45-50 всю свою жизнь может определить одним словом "не верю", а когда перешагнул этот рубеж, он свою жизнь определил словом "не знаю". Я этот рубеж преодолел и подумал, что очень правильно сделать эту книгу под заголовком "Не знаю".
Несколько лет тому назад родился замысел еще одной книги. В театрах есть такое место, где актеры собираются: иногда это буфет, в "Современнике" – переход между двумя зданиями, в Театре Российской армии – это такая "кишка". Там собираются артисты и травят истории из жизни кино и театра. Травят байки. В нашей "Школе современной пьесы" за двадцать лет также возникло огромное количество баек. И я сделал книжку театральных баек. Прошло три года – книга выдержала 4 издания.

Мои родители и "мужские" дела
Мой отец, он, к сожалению, уже умер – танкист, герой войны. У него три ордена Славы, он дошел до Берлина, расписался на Рейхстаге. Он потом много лет работал водителем. Мой дед был председателем крупного колхоза в Одесской области. Это я к чему говорю? К тому, что в моей семье предки по мужской линии занимались мощными, красивыми мужскими делами. А я вроде стал заниматься чем-то таким эфемерным. Я своему деду – ему было уже за девяносто – пытался объяснить, чем буду заниматься, что учусь на режиссерском факультете. Он до конца жизни думал, что я дирижер. Я, желая компенсировать свои комплексы, пытался что-то делать своими руками, например, строил дома. Но самое главное – это, естественно, пошло от отца – я с раннего детства вожу все виды автотранспорта. Сколько себя помню, на коленях у папы сидел и водил. Всю жизнь вожу машины, гидроциклы, снегоходы, вездеходы – что угодно.
Есть один такой человек, которого очень многие ненавидят, я как раз из тех, кто его очень любит и уважает. Это Анатолий Чубайс – мой товарищ. Так вот Чубайс, возглавляя РАО "ЕЭС России", умудрился стать выдающимся спортсменом. Именно Чубайс помог российской команде по бездорожным гонкам. Это очень сложный и дорогой вид спорта. Принцип движения по бездорожью заключается в следующем: спортивные комиссары находят прямой отрезок где-то на планете Земля, причем выбирают маршрут с расчетом, чтобы там были непроходимые болота, пустыни, горные бурные реки, крутые перевалы. Два раза в год я хожу в такие экспедиции. С Чубайсом нахожусь как раз в одном экипаже. (Райхельгауз демонстрирует фото Чубайса с перепачканным лицом). Я понял, что это интересно читателю, и написал документальную книгу "Прогулки по бездорожью". Кроме этого, в последней экспедиции по Монголии я снял фильм под названием "Вкус бездорожья". Фильм разделен на несколько частей – движение по болоту, по реке, по пескам и т.д. Если машина увязнет в болоте, то минут через двадцать автомобиль полностью уйдет под землю. Очень экстремальный вид спорта.

В театр люди приносят душу
– Вы задумывались, что будет с театром лет через сто? Некоторые ваши коллеги прогнозируют, что стационарный театр вытеснит антреприза.
– Думаю, будет то же самое, что было сто лет тому назад – стационарный театр, антреприза, любительский театр. Какие принципиальные изменения произошли со времен античности? Несмотря на то, что появилась литература, кино, телевидение.
– Но качество театра стало иным, если вспомнить времена "оттепели".
– Театр выполнял идеологическую функцию, политическую. Нельзя было сказать вслух: "Начальник плохой". Если и говорили об этом, то тихо. Я думаю, что театр – это один из таких институтов, тех мест, куда люди приносят свою душу. Таких мест немного. Есть храм и театр. По мне, театр честнее и доказательнее.
– Для вас неважно, с какой целью приходит человек в театр – для развлечения или катарсиса?
– Что такое – "он приходит развлекаться"? Он приходит за чувством. Это чувство может быть восторженным, радостным, трагическим. Но, тем не менее, он приходит помочь себе жить. Человеку тяжело жить. Его не понимает жена, его обидели родители или дети, начальник. Зритель соотносит себя с Ромео или Джульеттой, или тенью отца Гамлета. Вот Гамлет отомстил за папу, а мой сын не отомстил.
– А когда делают ставку на медийных лиц и люди идут на спектакль, чтобы увидеть в первую очередь знаменитость – содержание спектакля уходит на второй план.
– Почему зритель идет на медийное лицо? Потому что он верит этому человеку. Он идет потому, что ему кажется, что Альберт Филозов или Татьяна Васильева что-то такое об этой жизни знают, чего не знает он. Вы же идете к хорошему доктору, потому что думаете, что он вылечит.
– Иосиф Леонидович, вы сказали однажды, что современная антреприза – это катастрофа современного театра.
– Мне и сейчас так кажется. Я ненавижу современную антрепризу. Но я обожаю великую русскую антрепризу. Просто одним и тем же словом обозначают, по сути, противоположные явления. Великая русская антреприза состояла в том, что антрепренер собирал артистов в разных городах, на ярмарках, биржах, привозил их в Москву или другие крупные города, набирал труппу по действующим лицам пьес Островского, Грибоедова, Пушкина. Это был нормальный репертуарный театр. Другое дело, что у них было мало времени на постановку, профессии режиссера тогда не было. Режиссеры появились только на рубеже XIX-XX веков. А современная антреприза – совсем иное. Это способ зарабатывания денег.
– Но почему-то многие актеры говорят, что им не стыдно за антрепризу:
– Врут! Каждая проститутка совершенно убеждена, что у нее есть моральное право заниматься своим промыслом. Я серьезно. Я не видел ни одной высокохудожественной антрепризы. Извините, Петр Наумович Фоменко не поставил ни одной антрепризы. Не ставили антреприз Женовач, Някрошюс, Фокин, Морозов. Можно назвать ведущую двадцатку режиссеров.
– Вы только что сказали, что в театр идут на знаменитого актера, потому что ему верят. К антрепризе это, стало быть, не относится?
– Относится. Здесь нет противоречий. Человек купил билет, и если желает посмотреть Васильеву в таком качестве, то что делать: Александр Исаевич Солженицын – великий русский писатель. Гениальный! У него два-три гениальных произведения – "Матренин двор", "Один день Ивана Денисовича". А то, что он написал в последние годы: "Двести лет вместе" – ну, не самое великое произведение. Тем не менее, я все это читаю. Я прикасаюсь к великому писателю.

О театральном "неравенстве" столицы и провинции
– Что нужно сделать, чтобы уровень провинциальных театров подтянулся до столичного? Конечно, провинция провинции – рознь. В Новосибирске есть театр "Глобус", который гремит на всю страну. Но все равно в целом уровни несопоставимы.
– В моей книжке "Не верю" есть глава, которой я признаюсь в огромной любви к русской провинции. Так получилось, что меня выгнали из Театра Станиславского и два года не разрешали ставить в Москве спектакли. В театры-то приглашали, а начальство работать не давало. И я ухитрился за эти два года поставить спектакли в Хабаровске, Владивостоке, Минске, Липецке, Одессе, Оренбурге. Я искренне убежден: в любом театре – провинциальном или столичном – есть талантливые люди. Убежден, что артист ни в чем не виноват. Но наша страна так устроена, что все самое лучшее и большое сосредоточено в Москве. Я своим студентам в ГИТИСе говорю уже на первом курсе: "Хотите заниматься профессией, работайте в Москве". Если я поставлю гениальный спектакль во Владимирском драмтеатре, об этом никто не узнает. Ну, привезу я критиков – Марину Давыдову, Гришу Заславского. На это все равно не обратят внимание. Если я поставлю самый что ни на есть средний спектакль в Москве, о нем с удовольствием напишут: "У Райхельгауза провал!". Но напишут же! Так устроена наша театральная система.
Между тем, все равно есть в провинции хорошие театры и режиссеры, хорошие спектакли. Взять моего режиссера и товарища Борю Мильграма, который проработал в нашем театре несколько лет. Он мотался, мотался по Москве, на все махнул рукой и уехал в Пермь, и организовал замечательный театр. При этом он стал министром культуры Пермского края, оставаясь главрежем.
– Нередко классические спектакли ставят в современных костюмах, актеры выходят на сцену в джинсах. Как вы к этому относитесь?
– Каждый раз по-разному. Я видел "Гамлета" в постановке Бергмана в Стокгольме. Спектакль был в абсолютно современных костюмах. И это было настолько убедительно! Я сейчас работаю над постановкой "Горе от ума", рабочее название – "Русское горе". Это музыкальная версия. Художнику Леше Трегубову пришли интересные идеи костюмов. Там в хоре и балете задействовано шестеро актеров. По замыслу все шестеро облачаются в один черный комбинезон, и один костюм будет разделяться на шесть элементов. У кого-то рукав, у кого-то – воротник. Потом они снова соединяются в один костюм. С костюмами можно делать все, что угодно, если это продиктовано замыслом спектакля и художественной необходимостью.

Современная драматургия есть!
– Вам не кажется, что сейчас наблюдается кризис современной драматургии? Где современные пьесы, такие же талантливые, сравнимые с классикой?
– Я убежден, что современная драматургия так же талантлива. Просто она другая, она непривычная, она обгоняет режиссеров, артистов.
Может быть, я тенденциозен, но, мне кажется, настоящий живой театр базируется на современной драматургии. Не случайно наш театр называется "Школа современной пьесы". Двадцать лет, за редчайшим исключением, мы играем только мировые премьеры. В театре ставятся пьесы в первый раз.
Когда мои уважаемые коллеги говорят мне, что современной пьесы нет, я напоминаю, что точно такие же разговоры велись испокон веков. Еще с античных времен сохранилось заявление римского драматурга Плавта, что современной драматургии нет. Ругали Шекспира и Мольера, особенно Мольера. И Чехова ругали – за провал его "Чайки". А потом выяснилось, что это провал не пьесы, а театра.
Около восьми лет наш театр проводит самый представительный конкурс современной драматургии. Он называется "Действующие лица". Там практически нет никаких ограничений, кроме одного – пьеса должна быть на русском языке. Мы впервые в этом году сделали жюри молодежным. Обычно на конкурс приходит от 300 до 500 работ. Выбираем десять лучших пьес, публикуем их в сборниках. Лучшие пьесы ставим в нашем театре. В один год первое место заняла пьеса 17-летнего автора, студента 1 курса Литинститута Алексея Демахина – "Бабий дом". Это было несколько лет назад. А второе место заняла пьеса, извините, 85-летнего патриарха нашей драматургии Иона Друцэ.
Мне стало обидно, что провинциальные театры современная драматургия обходит стороной. Я предложил ряду театров эти пьесы. Откликнулся Владимирский драмтеатр. Скажу больше – в обозримом будущем я бы поставил во Владимирском драмтеатре классический спектакль. Главное, выкроить время!

Андрей ТРОХИН

Взгляд

А чой-то нам смешно?
Московский театр "Школа современной пьесы" привез во Владимир бессмертную оперу-балет для драматических артистов "Чой-то ты во фраке?" бардов Дмитрия Сухарева и Сергея Никитина.
Свое повзрослевшее детище (премьера спектакля состоялась 22 февраля 1992 года) представлял публике лично художественный руководитель театра Иосиф Райхельгауз. Несмотря на внушительный послужной список, пьеса ничуть не устарела и все так же нравится зрителям.
Казалось бы, безделка, по сути своей, капустник, а вот, поди ж ты, популярна до сих пор. В чем же причины ее живучести?
Еще Александр Грибоедов, написавший потрясшую свет комедию "Горе от ума", говорил о том, что российской сцене недостает самобытных пьес, раскрывающих национальные характеры, быт и историю народа. "Чой-то ты во фраке?" – одно из тех произведений, которые будут востребованы всегда. Во-первых, благодаря чеховскому юмору (куда уж самобытнее!), во-вторых, благодаря животрепещущей для всех возрастов и не теряющей актуальность фабуле, в-третьих, благодаря авторскому коллективу интерпретаторов и пародистов, создавшему шедевр, подкупающий своей умозрительной простотой, которая чем-то сродни домашнему театру.

Юный зритель начинает хохотать над строчками:
"Мне тридцать пять – пора!
Так в одиночестве печальны вечера,
Что хоть на стену, право, лезь,
И вот я здесь, и вот я здесь".
Умудренная жизненным опытом публика нервно смеется над:
"Нога волочится,
И жить не хочется:
О, одиночество!.."

Семейные и жизненные проблемы поставлены так остро и преподнесены так ярко, что поневоле хочется выкинуть что-нибудь эдакое – назло судьбе-злодейке. И во всех насмешках над безы-сходностью и скукой провинциального существования охотно принимает участие публика. Она рукоплещет сольным ариям, па-де-де и трюкам, исполняемым драматическими артистами так, словно это настоящие опера, балет и цирк. Это обязательное условие игры, и без этого взаимодействия спектакль не получается, не приобретает нужный для истинного куража градус. Как только происходит эта сцепка, открывается простор для совместной импровизации на тему, и очередной вечер с "Чой-то ты во фраке?" удается на славу.
Необходимое и достаточное условие имело место и в вечер представления знаменитого спектакля во Владимире. Не привыкшая к такой раскрепощенности, творческой всеядности и даже буйству на сцене публика сначала скромничала и не знала, как реагировать. Потом попривыкла и смеялась до слез. Над кем смеялась? Над собой, естественно. А потом, выходя из театра, пыталась выделывать ногами антраша. У нее получалось. В этом, пожалуй, главное достижение талантливой и даже революционной постановки.
В заключение хочется поблагодарить за честную актерскую работу участников спектакля Юрия Чернова (помещик Чубуков), Екатерину Дерикторенко (Наталья Степановна) и Олега Долина (соседский помещик Ломов). Они высоко несут профессиональное знамя, переданное им их предшественниками. Именно в столь сложном синтетическом буффонадном жанре ярко видно, насколько высока планка отношения исполнителей к порученному делу. И тем более приятно, что ни одной неверной ноты или па вполноги публика не уловила. В современном мире, где так много фальши и дешевки, пародия, поставленная Райхельгаузом, уже звучит как камертон хорошего вкуса.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике