Ирина Порцевская: Я никак не могу понять свой родной русский народ

Жительница Владимира Ирина Григорьевна Порцевская едина во многих ипостасях - талантливый педагог, хранитель Князь-Владимирского кладбища, одна из создательниц Владимирской энциклопедии и просто хороший, всеми уважаемый человек.

Жительница Владимира Ирина Григорьевна Порцевская едина во многих ипостасях – талантливый педагог, хранитель Князь-Владимирского кладбища, одна из создательниц Владимирской энциклопедии и просто хороший, всеми уважаемый человек.

Живет Ирина Григорьевна в уютной квартире в самом центре Владимира. Стены завешаны книжными полками. На подоконниках – буйство красно-белых петуний.
Недавно Ирина Григорьевна написала книгу воспоминаний о своих детских и юношеских годах – "Свидетельство о рождении". Тираж крошечный – 500 экземпляров, но тем ценнее книга. Излом отечественной истории в буквальном смысле переломал семью Ирины Григорьевны. Незаслуженно репрессировали родителей – отца расстреляли; маму на несколько долгих лет сослали в колонию. Ирина вместе с сестрой и бабушкой пережила военный голод, лишения, скитания и бытовую неустроенность. Повествование поражает достоверностью, точностью, пронзительностью. Это правда жизни, прочувствованная человеком. В отдельно взятой судьбе – судьба целого поколения и всей страны. В замыслах – воспоминания о хрущевской "оттепели", брежневском застое и перестроечных временах.

Изгнание Евтушенко из Владимира
– Вы знаете, как бывает, – начала беседу Ирина Григорьевна, – вот приходят люди, расспрашивают о каких-то интересных случаях. Но почему-то сейчас потерян интерес ко многим-многим темам. Вы знаете об изгнании Евтушенко из Владимира? Многие, наверное, об этом даже не помнят. Он приехал в нашу область по приглашению общества книголюбов, по "древней" договоренности со всеми партийными органами, райкомами и горкомами. Это был, кажется, 78-й год.
Приезд Евтушенко поручили организовать тракторному заводу. Он прислал машину в Москву. Ну а Евтушенко какой-то странный номер выкинул – вышел из квартиры без верхней одежды, в легком костюмчике, а жена его – в легких туфельках. А стоял ноябрь – довольно холодно. Их сразу привезли в гостиницу. Во Владимире запланировали выступления в политехническом институте, в цехах тракторного завода, в Доме культуры. Все было регламентировано, расписано.
Я такого вечера поэзии в своей жизни не припомню, настолько это было артистично, красиво, необыкновенно! Он читал свои стихи с большим подъемом. Евтушенко зал заворожил. Артистический человек. У него в то время как раз вышел стихотворный цикл "Северный", где он написал о рабочих всевозможных цехов, рыболовецких артелей. Там есть одно стихотворение, оно мне не очень нравится, – про пузатого начальника, про пренебрежительное отношение администратора к рабочим. Евтушенко прочитал его с должной интонацией. Кончился вечер, публика стала расходиться. Когда мы стояли в раздевалке, к нам подошла одна из работниц обкома КПСС. Влиятельная партийная дама начала возмущаться – как посмел Евтушенко высмеивать начальство! Все, что она читала или слушала, всегда рассматривала с идеологических позиций, – нет ли там чего такого! И вот эти стихи про начальника ее прямо убили. Она об этом тотчас доложила секретарю обкома Шагову. "Нет, ну вы подумайте! Подлец, предатель, антисоветчик".
На другой день, как только мы явились на работу (я работала инструктором в обкоме), нашу заведующую – Надежду Акимовну Королеву – вызывает на ковер Шагов. Ну, тот не стеснялся в выражениях. Это был мат-перемат и все что угодно. А ведь Надежда Акимовна была единственной дамой, заведующей отделом, и к ней относились с большим уважением. Шагов обвинял Королеву в серьезной идеологической промашке. Королева пыталась возражать: "Как же так! Я вам еще два месяца назад доложила, что приезжает Евтушенко. И вы согласились. И секретарь горкома партии об этом знает, и секретарь райкома". Но он даже и слышать ничего не хотел, был вне себя. Разгоряченный Шагов позвонил на тракторный, в партком, и поставил ультиматум – никаких выступлений в цехах и в институте! Везите Евтушенко в Суздаль, напоите до беспамятства и доставьте в Москву. Что они и сделали. А его так ждали студенты! Сувениры ему приготовили, испытывали большое волнение, трепет. У меня тогда муж в политехническом институте работал.
Повезли Евтушенко в Суздаль, повели по всем кабачкам и трактирам. Привезли его обратно во Владимир вечером – конечно, пьяным. Но он держался бодро. Видимо, ему намекнули, что к чему, так и сказали: "Евгений Александрович, собирайтесь. Мы вас везем в Москву. Завтра машины у нас не будет". И его повезли в гостиницу. Евтушенко поставил одно условие, чтобы его во что бы то ни стало завезли в обком партии.
В обкомовской приемной находился милицейский пост. Как раз дежурил очень хороший человек, Николай Александрович Черкасов. Замечательный милиционер. Я даже не знала, что он читающий. Евтушенко влетает: "Здравствуйте, я Евтушенко!". Черкасов от пиетета остолбенел: "Евгений Александрович, я вас узнал, я вас знаю! Все ваши стихи читал". А в обкоме, конечно, никого нет – рабочий день закончился. Но секретарь по идеологии Шагов почему-то задержался. Он часто задерживался. Евтушенко ворвался на второй этаж, нашел кабинет Шагова, распахнул дверь и в сердцах выпалил: "Я был во множестве стран, но меня изгонял только Франко и вы!". Хлопнул дверью и уехал. А наши, как всегда, сделали гадость. Они его высадили в Москве возле метро. Без плащика, без всего.
На другой же день Шагов собрал журналистов. У нас был такой маленький конференц-зал. И Шагов с таким жаром рассказывал, как Евтушенко к нему влетел, как его обозвал. В общем, он представил картину самым омерзительным образом. В зале стояла мертвая тишина – ни одного сочувствующего взгляда в сторону Шагова. Журналисты, конечно, были за Евтушенко.
– Как вы относитесь к тому, что Евтушенко живет за океаном и преподает американским студентам русскую литературу? Железного занавеса нет, времена совсем другие.
– Я считаю, правильнее бы было ему жить в России. Видимо, какие-то условия материальные его соблазняют. Буквально семь месяцев назад у меня в квартире жила профессор Иллинойского университета Сьюзан Смит, она занимается историей России. По рассказам Сьюзан, сейчас настолько мало студентов интересуется русской историей, что набрать курс почти невозможно. Она работала в очень престижном Вашингтонском университете, и там уже не стало этой группы. Сьюзан переехала и стала преподавать в Иллинойском университете. Студенты записались на этот курс, но особого интереса к предмету не проявляют. Она каждый раз приезжает в Россию, напитывается разными материалами, работает в архивах, покупает в антикварных магазинах разную чепуху. Поэтому я даже не знаю, кому Евтушенко читает в Америке лекции. Я все время думаю, как же он там живет?

Почему мы все время терпим?
– Ирина Григорьевна, вы прожили такие ужасные времена. Не скрою, читал ваши мемуары с удовольствием и волнением. Сейчас совсем другие времена – свобода. Но верно ли мы ею воспользовались? Евтушенко уже не соберет стадионы. Но в то же время – ну, не расстреливают сейчас, и голода нет. По сравнению с тем, что вы пережили, так это просто рай какой-то.
– А я и не жалуюсь, никак не могу понять свой родной русский народ. Никак не могу понять, почему мы так терпимо и терпеливо относимся к любым экспериментам, которые ставят над нами. Все равно молчим, терпим. Я никак не могу понять, в чем тут дело, даже морально страдаю из-за этого. Если говорить о культуре, нам действительно не хватает века или двух, по сравнению с той же Францией. Не научились блюсти чистоту на улицах. Но это чисто внешняя культура. А вот это желание жить свободно, с достоинством. Почему-то нет этого в нашем народе:
– Может, мы пожинаем плоды нашего тоталитарного прошлого? Должны смениться поколения. Молодое поколение – оно ведь совершенно другое. Нет?
– Даже несравнимо. Они абсолютно свободны и легко рассуждают по всем вопросам, и поступают, как хотят. Мне недавно звонил знакомый. У него сын проучился в политехническом на бесплатном отделении. Проучился год и настолько ему не понравились и стиль обучения, и содержание, что он бросил все и уехал в Питер. Родители просили остаться во Владимире, потому что в Питере платное отделение. И тем не менее он уехал. Вернулся радостный и довольный.
Когда бы я или кто-то другой из моего окружения решился на это в советское время? Это невозможно себе представить.
Мне нравится и американская молодежь. Хотя бы Сьюзан. Она с 15-летнего возраста не живет с родителями: пошла учиться в колледж – и все, как будто отрезали. Для нас сменить работу было целым событием. Мы же настолько привязаны к своим жилищам, даже самым плохим – это же ужас какой-то. А в Америке они там без конца переезжают. Предложат зарплату на 500 долларов больше – смело переедут на другое побережье. А мы все время держимся за свои углы. Мы с мужем, не подражая американцам, просто так сложилось, два раза переезжали. Просто бросили все – и уехали. Из Балашова переехали в Кенигсберг, оттуда – в город на Клязьме. Владимира Алексеевича пригласил ректор пединститута. К тому же во Владимире жил брат моего мужа. Он потерял ногу на фронте 16-летним мальчиком. Ему надо было помогать. Мы остановились у брата. Он жил, правда, в коммуналке. А потом мы десять лет жили в малюсенькой комнатушке – вот в половину этой комнаты.
– Ну, вам не привыкать.
– Да. (Смеется). Вот мы брали с собой какие-то учебные материалы, писали, читали, бежали на занятия. Как только кончался последний день занят ий, уезжали в горы, серьезно увлекались горным туризмом. Возвращались прямо перед самым первым сентября.
Меня учили, что чужой беды не бывает

– Кто-то из великих сказал, что планида России – это учить весь мир, как не надо жить. XX век был, по сути, русским веком. Мы делали великий эксперимент. Все смотрели на нас широко раскрытыми глазами.
– А что мы наделали! А что мы наделали? Сколько мы людей загубили, сколько судеб сломали. Это вообще уму непостижимо. Вот когда была учредительная конференция "Мемориала", вспыхивали разговоры, что коммунизм надо осудить, чтобы коммунисты раскаялись за содеянное. Смысла в этом не вижу. Я абсолютно не уверена, что в России невозможно появление нового "вождя". Мы любим, чтобы нас стукнули, чтобы на нас крикнули. И опять промолчим. Будут нас арестовывать, кого-то мобилизовывать. Думаете, будет восстание? Да нет, конечно.
– Но вас нельзя назвать диссидентом. Вы были в партии. В то же время вы видели, как государство обошлось с вами и вашими родителями. Вы не чувствовали некую раздвоенность, работая в партийных структурах?
– В смысле моральном было тяжело. Думать, "как положено", конечно, я не думала. Но сказать вслух об этом было просто невозможно. Были случаи, когда я по молодости попадалась на этих вещах, потом перестала бороться с "ветряными мельницами". У нас ведь как было в стране? Если ты член партии, ты обязан думать только так и так. Но у меня есть еще какие-то оттенки отношения к тем или иным вопросам. Почему я должна слепо следовать догмам, голосовать, как все? У меня всегда были борения, мне было всегда очень трудно. Когда я пришла в обком, я оказалась в таком странном положении – ко мне хлынули (даже домой!) и режиссеры, и актеры, и писатели. Потому что они могли со мной разговаривать нормально. Кого-то зарубили цензурой, кого-то задавили идеологией.
– Вы были плакательной жилеткой.
– Да меня как только не обзывали. Юкин однажды называл "валерьяновыми каплями". Начальство не понимало трагедий творческих людей абсолютно. Оно даже не хотело этого понимать. Спросите, зачем я вступила в партию? Сначала расскажу, как я вступила в комсомол. Я, конечно, горячо верила в комсомольские идеалы. Меня сформировала "советская мораль". Меня учили, что чужой беды не бывает, что меня должна интересовать судьба любого человека. Если я могу помочь, я должна помочь.
Я до сих пор такая. Если мне звонят и просят кого-то найти, помочь в чем-то, я начинаю этим заниматься. У меня это в крови. Но это все идет от комсомола, от пионерской организации. А поскольку жизнь меня наградила неуемной, я бы даже сказала ненормальной, ненужной энергией (слишком много ее было), я очень быстро проявила себя как общественница. Стала секретарем комсомольской организации института. И все стали ко мне приставать: "Ну чего ты не вступаешь в партию?" Мне было это так странно. Я думала, что всегда успею. Мне казалось, что это такое важное событие, что к этому надо готовиться. Я была освобожденным секретарем горкома комсомола. Меня убедил один преподаватель, что я, как секретарь комсомольской организации, обязательно получу положительную характеристику. Я поверила. Отнесла характеристику в горком партии. И после этого наступило сплошное молчание. Сроки уже поджимали, и вдруг меня вызывает ректор: "Ирочка, девочка! Ты только не расстраивайся. Не надо тебе вообще в партию вступать. Ты же знаешь, что у тебя с родителями. Что же ты меня не предупредила". Представьте мое состояние, когда я выходила из кабинета ректора.
В партию я вступила после XX съезда партии, с наступлением "оттепели". Для меня партия стала органичным продолжением комсомольских дел. Ведь партийные органы очень многое делали бескорыстно. На днях Михаил Веллер выступал по радио и как раз про это говорил. Состоя в рядах партии, я считала, что не имею права получать премии или какие-то привилегии, надбавки к зарплате. Я работала по убеждению. Много лет спустя, работая в обкоме партии, я, как могла, помогала художникам, актерам, писателям.
– Судя по книге, вам доставляло удовольствие работать со школьниками и студентами. Меня поразило то, что вы находили общий язык даже с самыми трудными подростками. В чем секрет?
– Я никогда не держала детей на расстоянии, но и не допускала панибратства. Была первой среди равных. Очень помогали походы. Поскольку мы с мужем выполняли роли руководителей, дети на нас равнялись. Вы представляете, сколько лет прошло? 40 лет! Но мои ученики до сих пор помнят эти походы. Я очень любила делиться с детьми своими знаниями. Никогда не отказывалась их выслушать. Очень любила свою работу. Во Владимире живет сто с лишним человек, моих воспитанников, которые ходили с нами в походы. Это просто семья. Что-то случится, позвони любому: Володя, Саша, Витя, надо помочь. (Так случилось, что в семье Порцевских нет детей. – Прим. авт.). Немедленно приедут, немедленно помогут. Сами без конца звонят: Ирина Григорьевна, не нужна машина? Ирина Григорьевна, не нужна картошка? Еще что-нибудь такое.
Я никогда не заносилась, никогда никого не ругала, никогда не делала выговоров, никогда не ставила "двоек". Боже упаси! Потом я с ними разбиралась после уроков, помогала, повторяла пройденное.
– Над чем вы сейчас работаете?
– Над книгой "Солдаты Победы". Администрация области издала последний том. Эта книга доставила нам очень много страданий, переживаний. Работаем с 2004 года. Книга о людях, наших земляках, которые были на войне, а потом вернулись. Первый том посвящен тем, кто еще жив. Но, Андрюша, каждый день там надо вычеркивать фамилии…

Андрей ТРОХИН

Ирина Григорьевна Порцевская (Сорокоумова) родилась 20 апреля 1931 года в Ленинграде. В детстве жила в городе Фрунзе (ныне Бишкек), где ее отец работал заведующим Киргизской республиканской противочумной лабораторией. Мать, будучи врачом, работала там же. После ареста в 1937-м году отца, а затем и матери, жила вместе с бабушкой и младшей сестрой в городе Балашове Саратовской области.
Окончила филологический факультет Балашовского пединститута. В 1951-1957 гг. работала директором Дома пионеров в Балашове. В 1958-1961 гг. – ассистент кафедры педагогики и психологии Калининградского пединститута.
С 1961 г. живет во Владимире. В 1961-1969 гг. – учитель русского языка в школе № 6, завуч школы № 1 г. Владимира. В 1969-1979 гг. работала сначала инструктором во Владимирском горкоме КПСС, затем – инструктором и заместителем завотдела пропаганды и агитации Владимирского обкома КПСС. В 1979-1986 гг. – председатель Владимирского обкома профсоюза работников культуры.
В 1986-2003 гг. – заместитель председателя и председатель (с 1993 г.) Владимирского областного Фонда культуры. И.Г. Порцевская была одним из инициаторов создания в 1990 г. при Фонде культуры областного общества краеведов.
В 1999-2004 гг. Порцевская – директор МУК "Владимирский некрополь". Много сделала для сохранения Князь-Владимирского кладбища г. Владимира как историко-мемориального объекта.
Она является одним из составителей многотомной книги "Солдаты Победы", издаваемой с 2005 г. администрацией Владимирской области.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике