Как фабрикант с комитетом сражался

Сто лет назад во Владимирской губернии и даже за ее пределами деловым людям не нужно было объяснять, кто такой Федор Иванович Носков. Родом из крестьян, он, что называется,...

Сто лет назад во Владимирской губернии и даже за ее пределами деловым людям не нужно было объяснять, кто такой Федор Иванович Носков. Родом из крестьян, он, что называется, сделал себя сам.

В молодости Федор Носков сумел потрафить самому царю, поднеся государю в подарок огромных стерлядей, выловленных в Клязьме. За это император Александр II собственноручно пожаловал владимирскому крестьянину золотые часы с царским вензелем. Носков сумел получить подряд на поставку провианта для армии и с того времени начал богатеть.
Почти за полвека предпринимательской карьеры Носков стал состоятельным коммерсантом и вел бизнес в Москве, Нижнем Новгороде, Верхнем и Среднем Поволжье. Ему принадлежали несколько десятков магазинов и складов, целая флотилия пароходов и барж, на него работали тысячи людей.
В 1909 году Федор Иванович, которому уже было изрядно за шестьдесят, занимался очередным перспективным проектом – достраивал новую ткацкую фабрику в селе Клязьминский Городок в полутора десятках верст от Коврова. В этом селе делец проживал в собственной роскошной усадьбе. Будучи человеком суровым и властным, Носков с подчиненными и земляками, как правило, не церемонился. Многие его боялись и ненавидели.
В апреле того года судовладелец и фабрикант получил странное письмо. Вообще-то на его имя ежедневно приходило множество самой различной корреспонденции. По большей части это была деловая переписка – донесения приказчиков, послания партнеров по бизнесу, рекламные предложения, бумаги из различных казенных инстанций, просьбы благотворительных обществ и частных лиц. Но это письмо было совсем иного рода.
На листке, исписанном вкривь и вкось шарахающимися буквами, словно автор был не в себе, было изложено требование уплаты 50 тысяч рублей в трехдневный срок. Деньги предлагалось положить под одну из лодок, которые по случаю весеннего разлива были подняты на береговую кручу над Клязьмой. В случае отказа или же уведомления полиции Носкову грозили сжечь и его усадьбу, и его новую фабрику, причем делался намек и на то, что сама жизнь "кровососа" может оказаться под угрозой. Тон письма был весьма наглым, а стиль – фамильярным: едва ли не впервые за последние тридцать лет к почтенному купцу обратились на "ты". Но больше всего поразила старика зловещая подпись: "Комитетъ".
В то время еще не изгладились в памяти события революции 1905 года, когда весь Владимирский край был охвачен забастовками и массовыми беспорядками. В целом ряде городов и уездов революционеры захватывали власть. В Иваново-Вознесенске, который входил тогда в Шуйский уезд Владимирской губернии, был создан первый Совет, в Коврове – совсем близко от Клязьминского Городка – город держали в страхе боевые дружины рабочих-железнодорожников. Начались "реквизиции", было несколько случаев жестоких убийств чиновников и даже жандармов. Еще более страшные события происходили тогда в Москве и Петербурге. Поэтому слово "комитет" в качестве подписи могло означать только одно: на Носкова вышли боевики-нелегалы, которые не остановятся ни перед чем.
50 тысяч были по тем временам огромными деньгами. Их хватило бы на целый пароход. Тем не менее, такая сумма имелась у Федора Ивановича в наличии. Но отдавать за здорово живешь свои кровные какому-то комитету?!.. Но и не отдать требуемое было страшно. Правда, дом, контору и фабрику Носкова охраняли вооруженные берданками сторожа, но хозяин понимал, что в случае нападения "комитетчиков" его доморощенное воинство может попросту разбежаться.
К счастью, в то время дома находились двое сыновей старого промышленника, которые отбывали воинскую повинность – служили в армии, а к батюшке прибыли в отпуск. Богатый купец устроил им непыльную службу: Федор Носков-младший состоял писарем при ковровском уездном воинском начальнике, а его брат Агафон и вовсе красовался в Петербурге в одном из гвардейских кавалерийских полков. Сыновья стали одновременно и охраной, и штабом в одночасье оказавшегося на осадном положении семейного хозяйства.
Вызвали телеграммой и старшего сына Василия, который жил в Нижнем Новгороде, сам уже вел коммерческие дела. Василий, хоть и считал себя либералом, настоял на необходимости известить обо всем уездного исправника. Гонцом послали самого доверенного приказчика, который выехал в ночи, имея при себе два заряженных револьвера.
Исправник Саваренский, получив письмо Носкова с мольбой о защите, немедленно доложил об акции в жандармское управление. К исходу третьего дня вокруг Городка уже рассыпался строй переодетых в штатское полицейских. За поворотом реки дежурил паровой катер с жандармами – на случай, если злодеи попытаются скрыться на лодке. В ближайшем перелеске расположился резерв – взвод конных городовых. Исправник лично прибыл командовать спецоперацией и уже предвкушал награду, которую мог получить в случае поимки опасных государственных преступников. Носковым велели положить пачку ассигнаций в указанное место. После того, как деньги оказались под лодкой, стали ждать.
Шли томительные часы, но боевики не появлялись. К утру исправник, для которого стражники устроили шалаш из еловых лап, задремал. Зато в доме Носковых в ту ночь никто даже не прилег. По приказу главы семейства повсюду были расставлены ведра с водой – дабы сразу же заливать огонь в случае поджога. По двору бегали спущенные с цепи здоровенные псы, а поперек ворот поставили экипаж – на случай, если злоумышленники попытаются ворваться наскоком. Тайком даже от ближних слуг Носков-старший вместе с сыновьями спрятали золото и драгоценности в одном из глубоких подвалов. Не доверяя никому, старик лично спустил вниз тяжелый ларь, собственноручно выворачивая плиты пола.
В пятом часу утра из-за реки раздался выстрел. Полусонные полицейские недоуменно крутили головами: откуда стрельба? Раздался еще выстрел, потом – второй. Кто-то из стражников в испуге начал отвечать, паля наугад. Городовые, вообразив, что началась перестрелка с бандитами, тоже открыли огонь. Носковы затаились: казалось, еще чуть-чуть – и в их владения ворвется целая шайка:
Однако стрельба неожиданно прекратилась. А вскоре перед Федором Ивановичем предстал, ругаясь на чем свет стоит, исправник, вслед за которым двое дюжих полицейских вели 10-летнего мальчишку в гимназическом мундире. Оказалось, что он и был столь напугавшим всех "комитетом"!
Гимназист 3-го класса Саша Островский приехал в Городок из Костромской губернии погостить у своего дальнего родственника священника Флегонта Тихонравова. Начитавшись романов Майна Рида, паренек надумал убежать в Америку. Но где взять деньги? Наслушавшись разговоров взрослых о недавних революционных потрясениях, гимназист решил позаимствовать необходимые для дальнего путешествия средства у самого богатого человека в округе. Зная о том, как ненавидят Носкова рабочие, не по годам сметливый мальчуган и разработал "хитроумный" план с письмом и "комитетом". А стреляли случайно оказавшиеся за рекой охотники: Кстати, похожих случаев вымогательства денег случайными людьми, действовавшими под видом революционеров, в то время было немало.
По законам Российской империи судить ребенка даже за столь дерзкий проступок не полагалось. "Комитетчика" отправили к родителям и даже не исключили из гимназии, так как он проштрафился не на учебе, а во время летних вакаций. Правда, дело, начатое полицией, продолжалось еще почти год. А почтенного батюшку, у которого гостил правонарушитель, после нескольких запросов власти все-таки вынудили сменить приход.
Гораздо хуже пришлось Носковым. Материальных потерь они не понесли, но о том, как с их подачи целый жандармский отряд ловил третьеклассника, узнала вся губерния. Почтенные коммерсанты оказались предметом насмешек, на них рисовали карикатуры и даже собственные рабочие, снимая фуражки перед хозяином, насмешливо улыбались.
Не выдержав этих потрясений, Носков-старший вскоре заболел и умер. По стечению обстоятельств почти в то же время скончался и его сын-гвардеец Агафон. А всего через несколько лет, уже в 1917-м, торговая империя Носковых рухнула окончательно.
Что же касается гимназиста Островского, устроившего весь этот переполох, то его дальнейшая судьба неизвестна.

Николай ФРОЛОВ

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике