Душа актера должна неустанно трудиться

Не так давно актеру Владимирского академического областного театра драмы им. А. Луначарского Михаилу Асафову присвоено звание народного артиста РФ.

Не так давно актеру Владимирского академического областного театра драмы им. А. Луначарского Михаилу Асафову присвоено звание народного артиста РФ. Побеседовав с выпускником МХАТа, более трех десятков лет прослужившим в нашем театре, имеющим в творческом багаже более 100 ролей и ставшим любимцем владимирской публики, "Призыв" порадовался, что в свое время одним военным в стране стало меньше, а одним актерским дарованием больше.

– Михаил Васильевич, когда вы решили, что будете артистом?
– Лет в 14-15. Во-первых, я очень любил театр с самого детства. Я жил, да и сейчас живу в центре Москвы, и поэтому нас часто водили в театр. Моим любимым был Малый. В 12 лет я сам купил в него билет на спектакль "Ярмарка тщеславия", потому что мечтал встретиться там с девочкой, которую я обожал. Кроме того, я часто бывал в "Современнике", Театре кукол Образцова, в Театре сатиры, Моссовета, ТЮЗе.
Во-вторых, меня всегда манило к себе драматическое искусство, хотя у нас семья потомственных военных и все друзья матери и отца – военные. Мне тоже прочили военную карьеру. В 12 лет отдали в суворовское училище, из которого я благополучно сбежал, не пробыв там и месяца.
Страсть к сцене передалась мне от сестры. Она посещала театр-студию "Шоссе энтузиастов", часто ее друзья собирались у нас дома. И как-то раз руководитель ее студии Вадим Шрайбер, ныне здравствующий, у которого много учеников, работающих в разных театрах нашей страны, предложил мне тоже попробоваться. Я попробовался и: пропал, ведь сцена – это наркотик. В 15 лет я твердо решил, что буду артистом.
– Вы поступили в Школу-студию МХАТа с первого раза?
– Естественно, в первый год я не поступил. Повезло мне со второго раза. Кстати, именно тогда Наталья Петрова, заканчивавшая в ГИТИСе курс Марии Кнебель и как режиссер работавшая в театре-студии "Шоссе энтузиастов" (сейчас она профессор щукинского училища), пригласила меня сыграть в поставленном ею студенческом спектакле по шекспировскому "Генриху V". Партнерами моими были Александр Говоруха, внук Сталина Александр Бурдонский. На разборе Мария Иосифовна сказала про меня: "Из этого мальчика может выйти толк". Это придало мне сил и уверенности, я был очень горд.
– Вы до сих пор не усомнились в своем выборе?
– Нет. Ни на секунду.
– Несмотря на то, что сегодня профессии артиста, учителя, врача считаются благопристойными формами нищеты?
– А профессия артиста во все времена отличалась этим. Человек искусства должен быть голодным, чтобы неустанно трудилась его душа, чтобы она насыщалась пищей духовной. Только тогда артист может состояться.
– А когда вы поняли, что можете делать с залом все, что пожелаете, что вы овладели мастерством?
– Мне было 24 года, я только что окончил институт, работал в Театре Советской Армии, где сыграл уже несколько ролей. И тут мне предложили роль Треплева в Ивановском драматическом театре, в который тогда пришел режиссер Лев Вайнштейн, получивший карт-бланш для его возрождения и приведший за собой массу талантливых актеров.
Вайнштейн в сцене самоубийства Треплева поставил мне задачу, полностью отвечавшую ремарке Чехова, но весьма трудновыполнимую с актерской точки зрения: без единой реплики в трагическом пароксизме Треплев сначала должен уничтожить свои рукописи. По замыслу режиссера, сцена должна была длиться не менее двух минут. А две минуты сценического времени – это целая жизнь! Кто же это будет смотреть?
"Лева, может быть, разорвать пару листиков, да и пойти стреляться с Богом?" – мандражируя, предлагал я режиссеру, но тот и на репетициях, и на прогоне был непоколебим.
И вот премьера спектакля идет к финалу. Нина Заречная ушла из кабинета, я, Треплев, остался один. Передо мной кипа бумаги – реквизит, старые пьесы, приготовленные к уничтожению. Я, погруженный в себя, начал рвать "рукописи". Рву и вдруг слышу: какая-то странная напряженная тишина в зале – ни кашля, ни движения, ни шепота. И тут я понял, что публика захвачена моей эмоцией, она – моя. Проживая состояние своего героя глубоко, можно, оказывается, серьезно воздействовать на зрителя, ничего специально для этого не делая.
– Особенно заметно это ваше умение на Малой сцене, где в такой, казалось бы, безделице, как водевиль Лабиша, вы умудряетесь создать выпуклый, узнаваемый образ хитроумного, сметливого крестьянина, тестя Фадинара: Дистанция между вами и публикой сокращена до предела. Видно, что вы не боитесь публики, энергично вовлекаете ее в театральное действо, ждете ее эмоциональной отдачи.
– В водевиле главное – знать, что делаешь, и делать это откровенно, доводить начатое до конца. Надо вести точную, ясную линию, порученную твоему персонажу, и максимально соответствовать жанру. Водевиль – это прежде всего выпуклый, яркий характер. В мелодраме можно спрятаться за чувство, в драме – за мысль, в водевиле работает только характер. Важно его понять, выстроить и наполнить узнаваемыми чертами: Я, например, люблю наблюдать за людьми, люблю с этой целью пройтись по рынку:
– Наблюдать в процессе освоения актерской профессии учили всех, а идут по этому пути далеко не все:
– А это зависит от того, кто как усваивает то, чему учат: Таланту научить нельзя. Научить можно технике, а дальше ты сам либо развиваешься, либо нет: Даже будучи талантливым, но не совершенствуя мастерство, ты останешься плоским, неинтересным на сцене. Нужно постоянно бередить душу, постоянно учиться.
Для меня было открытием, что великий Марк Прудкин, с блеском сыгравший на сцене и в кино Федора Карамазова, в свои 70 считал, что он плохой, ничего не умеющий артист, и продолжал учиться: Это, наверное, школа, когда человек берет профессию всю, а не только то, что ему легко дается.
– А у вас природное чувство стиля или благоприобретенное?
– Скорее благоприобретенное. Здесь сказывается опыт, работа с хорошими режиссерами: Ведь каждый из них гранит талант актера, как алмаз. Продолжительная работа с такими режиссерами, как Марейдо, Копылов, Бурков, оттачивает мастерство, открывает новые грани таланта, воспитывает вкус, чувство стиля.
– Сейчас вы в качестве режиссера ставите "Примадонн". До этого вы поставили четыре спектакля в театре "Фавор". Расскажите, как вам работается с новым материалом?
– Сразу оговорюсь: я не режиссер. Надо столько набить шишек и мозолей, чтобы быть достойным этого высокого звания. У меня до сих пор нет определенной стилистики. У тех режиссеров, с которыми мне довелось работать, есть свое видение, свой яркий, хорошо узнаваемый стиль, определенная направленность. Я пока всеяден, я все еще пробую.
Пьеса Кена Людвига "Примадонны" мне понравилась тем, что она максимально отвечает запросам настоящего времени. В глобальный кризис, в момент психологической депрессии именно такие пьесы публике и нужны, а отнюдь не "Гамлет" с его "быть или не быть". Лозунг дня я бы сформулировал примерно так: "Не пугайте страуса – пол бетонный!" Помните такой анекдот?
– А как вы работаете с актерами? Вы режиссер-тиран или заботливый отец? Вы используете свой актерский опыт, показываете участникам спектакля, как вы видите тот или иной эпизод?
– Нет, пока не показываю. Я жду предложений от них. Единственное мое условие: никаких недомолвок быть не должно. Если что-то непонятно из того, что я делаю, что мы делаем, давайте расставим все точки над "i" сразу, чтобы потом не возникало вопросов. Потом, когда все будет выстраиваться в декорациях, когда подключатся свет, музыка, когда появятся костюмы, спрашивать будет поздно.
– Совсем недавно вам присвоено звание народного артиста РФ. С какими чувствами вы восприняли награду?
– А для меня ничего не изменилось. Во-первых, мои документы посылали на соискание звания народного трижды. Во-вторых, я никогда не ставил себе цель стать народным артистом РФ. Моей целью всегда было как можно дольше продержаться в профессии, которая до сих пор мне нравится.

Ольга РОМАНОВА
Фото автора

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике