Ольга КОКОРЕКИНА: Телевидение – это не Министерство любви

ВСТРЕЧА ДЛЯ ВАС Она должна быть не только эффектной женщиной, но и которую интересно слушать.

Несколько секунд до эфира, сюжеты собраны, хронометраж определен, режиссер начинает обратный отсчет. И именно в это время вдруг приходят "горячие" материалы, которые обязательно должны увидеть зрители.
В такой ситуации важно быстро сориентироваться, определить самое важное и подать новости в нужном русле. А это зависит от ведущей. Она должна быть не только эффектной женщиной, но и которую интересно слушать.
Ольга Кокорекина, ведущая новостей на "Первом", обладает всеми этими качествами. А что касается отличной ориентации в пространстве – даже свой день рождения она выбрала удивительно правильно, в самый что ни на есть женский день – 8 марта.

– Сложно, когда день рождения приходится на 8 марта?
– Иногда я, как и большинство наших женщин, в этот день позволяю себе отдохнуть. Ну, а если приходится принимать друзей и родственников, то это приятно – я люблю гостей.

– Вы сразу пришли работать на телевидение?
– До телевидения где я только не работала. Первым моим местом работы был музей-квартира им. В.И.Немировича-Данченко – музейный смотритель. Это был не особенно посещаемый музей, и я могла там заниматься, благо, что в нем была великолепная библиотека. И в то время как мои однокурсники бегали в поисках нужных книг по всей Москве, у меня все это было всегда под рукой. Я сидела в вольтеровском кресле под зеленым плюшевым абажуром и читала в музейной тиши и пыли. Там я проработала не так долго, потом начались поиски себя, и результатом этих поисков стал утренний выпуск "Вестей" на Российском телевидении.

– Вы помните первый эфир?
– Это был кромешный ужас! Я была похожа на человека, который приготовился к самоубийству: округлившиеся, распахнутые глаза, горевшие фанатичным блеском, я ничего не понимала в тексте, который бежал перед глазами на телесуфлере. Потом уже, когда смотрела кассеты, все это увидела. Первый раз я спокойно вздохнула, только когда проиграла финальная шапка. Я поняла, что эфир закончился, и можно утереть пот с чела. Мне показалось, что я испытала на себе просто космические перегрузки.

– Наверное, для работы ведущей информационных новостей нужны железные нервы?
– Очень тяжело работать на терактах. Еще в "Вестях" и уже на "Первом" были такие моменты, когда буквально очень трудно было сдерживать слезы. Ты понимаешь, что люди, о которых сейчас рассказываешь, находятся между жизнью и смертью, и в любой момент может произойти непоправимое.
Это очень страшное ощущение внутри себя. Когда закончились эти ужасные эфиры из Беслана – наступила развязка, заложников освободили, кто-то погиб – я помню, ехала домой с ощущением того, что я просто валюсь от усталости.
Но весь ужас был в том, что я не могла заснуть до утра, переваривала то, что произошло. И только на следующий день я смогла нормально отдохнуть.

– Есть ли в новостных программах цензура?
– Не цензура, а этические соображения. Нельзя употреблять ненормативную лексику, ну, в некоторых ситуациях нужно быть аккуратнее со словами. Например, нежелательно в эфире говорить слово "труп" – оно окрашено определенным образом. В предложении "Трупы пассажиров разбившегося лайнера" слово "трупы" лучше заменить на "тела", чтобы не провоцировать зрителей на еще большее сгущение красок.

– Существуют ли имиджевые требования для новостных ведущих – нельзя набирать вес, загорать, делать экстремальные прически, пирсинг?
– Безусловно: не много макияжа, никаких вызывающих причесок, костюмов, крупных украшений. Все должно быть достаточно строго, чтобы не отвлекало от информации, которую ты несешь людям.
Насчет загара, я знаю, что в советское время к этому относились очень строго. Дикторам Центрального телевидения, которые вели программу "Время", было строго-настрого запрещено подставлять кожу солнцу. Сейчас к этому относятся более лояльно. Под каждого ведущего существует своя световая схема, и если ты позагорал, то ее просто подкорректируют.

– Есть какой-то возрастной ценз у новостных ведущих?
– Наверное. Я знаю только один такой пример – это Татьяна Миткова, которая приняла решение уйти из эфира. Не знаю точно, было это продиктовано соображениями возраста или какими-то другими причинами, но факт остается фактом.

– Какую программу вы хотели бы вести лет через 10?
– Я не заглядываю в будущее. Есть такая поговорка: "Если хочешь рассмешить Господа, расскажи ему о своих планах". Я не знаю, что будет через месяц, поэтому, что будет через 10 лет, я даже не загадываю.

– Можете вспомнить какие-нибудь оговорки во время эфира?
– Был однажды смешной случай. Мне нужно было прочитать информацию об уникальной операции, которую провели американские медики. В США родился чернокожий ребенок с врожденным пороком сердца, и чтобы спасти его, пришлось сделать операцию на открытом сердце. Все прошло благополучно, доктора сказали: "Ребенок будет жить!" Последняя фраза, которую я должна была прочитать, звучала: "По словам врачей, ребенок идет на поправку и постепенно набирает вес". Я произнесла все это, и только в конце вместо "вес" сказала "все". Я уже готова была читать следующую подводку, но поняла, что сделала что-то не то. Чуть подумав, я произнесла: "свет". Еще подумав – "цвет". В конце концов я сказала: "Тьфу ты! Простите – вес!"
Но главный ужас состоял в том, что первая строчка следующей подводки начиналась со слов: "Весь цвет британского общества". Тут мне стало плохо, я еле дочитала все до конца. Когда начался сюжет, я рухнула с хохотом на стол и смеялась так, что у меня выступили слезы, и под глазами потекла тушь. Поэтому, когда я снова появилась в кадре, мое лицо было похоже на трагическую маску Пьеро, хотя мне было весело. Хорошо, что начальство нормально отреагировало на это, встретило меня со смехом: "Да, Кокорекина, давно нас никто так не радовал!"

– Вы согласны, с утверждением, что телевидение – это террариум единомышленников?
– Конечно, надо понимать, что телевидение – не министерство любви. Это сфера высокой конкуренции, а там где она существует, отношения между людьми складываются по-разному. Каких-то экстремальных подлостей по отношению ко мне никто не совершал. Позлословить за глаза могут, но это все в рамках допустимого. Вот мой приятель Коля Цискаридзе рассказывал, что в Большом театре могут натереть пуанты воском, чтобы человек поскользнулся на сцене.

– С кем вы дружите из телевизионщиков?
– Уже 13 лет крепко дружу со спецкором "Времени" Ирадой Зейналовой.

– Вы смотрите телевизор?
– Новости смотрю – это профессиональная обязанность. И конкурентов надо знать в лицо. Люблю смотреть канал "Культура" – там иногда показывают очень хорошее старое кино.

– Это правда, что вы познакомились с мужем в очереди за зарплатой?
– Абсолютная! Это было время, когда еще не было кредитных карточек, и в день зарплаты перед дверью кассы выстраивалась очередь из десятков человек. Тянулась она медленно, потому что каждый впереди стоящий брал зарплату не только на себя, но и "на того парня", поэтому можно было прийти к часу, а уйти в семь. Времени было много, и вот передо мной стоял такой усатый-бородатый молодой человек с другом, они шутили-хохмили и всячески скрашивали наше стояние в очереди. В конце концов, мы с ними разговорились, и выяснилось, что это наши новые корреспонденты Илья Копилевич и Сергей Пашков. Ну, а потом наша дружба стала перерастать во что-то более серьезное, и закончилась свадьбой. Мой муж распрощался с бородой и усами. Мы вместе уже 8 лет.

– Наверное, только муж-телевизионщик может понять такую сумасшедшую загруженность и жесткий график?
– Даже не всякий телевизионщик способен понять это. Наши мужчины часто считают: "Вот я карьеру делаю, а ты-то зачем?" Мой супруг мне никогда претензий не предъявлял, более того, в свое время активно способствовал развитию моей телекарьеры. Когда-то он был моим первым шеф-редактором, которым и стал как раз для того, чтобы дама его сердца состоялась как ведущая.

– Кто в вашем доме хозяин?
– Да мы как-то легко к дому относимся, без фанатизма. У нас есть распределение обязанностей – что-то супруг делает, что-то – я. В каких-то бытовых вопросах решение чаще принимаю я. Да и нелогично, если бы этим занимался Илья. Муж-хозяйка – это странно.

– Отдых, наверное, требует тоже адреналина – прыжки с парашютом, например?
– С парашютом я прыгала один раз – и достаточно, воспоминания свежи до сих пор. Отдыхаем по-разному. Иногда берем с мужем машину и куда-то едем, осматриваем достопримечательности за границей.

– Качества, которые вам в себе нравятся и нет?
– Не нравится вспыльчивость и резкость – могу кого-то обидеть своим бешеным темпераментом и острым языком. Иногда бываю леновата – вот, когда передо мной стоит четко какая-то задача, тогда я прямо собираюсь и бегу, а если есть ощущение, что это можно сделать завтра или послезавтра, то мои сборы могут затянуться надолго. Нравится, что я не унываю никогда! Могу погрустить и постонать, но не люблю сдаваться перед жизнью, у меня внутри все восстает против всяких негативных настроений, и все мои печали тут же перерабатываются и остаются в прошлом.

– Что вы никогда не могли бы простить?
– Не надо никогда говорить никогда! Иногда кажется, что ты не сможешь чего-то простить, а потом прощаешь.

– У вас есть жизненное правило?
– Не суетись!

– Вы – фаталистка?
– Да! И вообще я поняла, что не надо форсировать события – то, что должно произойти, обязательно произойдет. А еще очень многое зависит от силы желания – если у тебя есть какая-то мечта, то она обязательно осуществится.

Раиса ВИВЧАРЕНКО.
Фото автора.
г.Москва.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике