На сцене зала им.Танеева с аншлагом прошел спектакль-водевиль "Жена-интриганка, или Актеры меж собой" с участием звезды театра и кино, народной артистки России Ирины Муравьевой.

Она никогда не училась пению – а на сцене успеш но может конкурировать с профессиональной певицей. В балетную школу она тоже никогда не ходила, а ее пластика, умение в движении выразить характер персонажа вполне соответствуют требованиям, которые предъявляются выпускнице хореографического училища.

– Ирина, вы не были у нас 20 с лишним лет. Вы понимаете, о чем я?
– (Рассматривает свой автограф в альбоме тех лет и удивляется). Ну, надо же! Сколько лет прошло! Понимаю: я играла на сцене вашего театра в спектакле "Сдается комната для одинокого мужчины". Спасибо за память!
– Вы москвичка?
– Да, мы жили на Большой Пироговской улице. У меня было счастливое детство. Мама, папа, сестра (на 1,5 года старше меня) и я. Мама не работала – нас воспитывала. Папа сначала учился, потом работал, недалеко от дома, поэтому в определенное время, а именно в 13.30, мы обедали все вместе. И если мы с сестрой опаздывали к обеду, нас наказывали. Приходя из школы, слышали сразу вопрос: "Какие оценки?". И дальше: "А почему четыре?"
– Наверное, уже в школьные годы вы мечтали о сцене?
– Я всегда хотела быть учительницей младших классов. Я играла в куклы до окончания института, и последнюю мне подарили в 10-м классе, когда я сказала родителям: "Ну подарите. Ну последнюю же!"
– И тем не менее вы стали актрисой. А как отнеслись к вашему выбору родители?
– С уважением. Хотя внутренне они, я понимала, относятся к этому с улыбкой. Понимала, насколько все выглядит нелепо, глупо и смешно. Я же на себя в зеркало смотрела. Нисколько на артистку не похожа. Брови белые, ресниц нет, вся в веснушках. Вот так смотрела на себя я и думала: просто девочка-урод!
И решила: если внешне брать нечем, буду брать изнутри. В первый год после школы я провалилась во все театральные институты. В Щепкинском училище при Малом театре меня даже до прослушивания к первому туру не допустили. А в Щукинском училище при Вахтанговском театре я дошла только до третьего тура. Тайно на что-то надеясь, я пришла к училищу, когда там шел последний экзамен, подумала: а вдруг кто-то из великих увидит меня и поймет, что я должна учиться? Но увидела я тогда только Наташу Гундареву (царство ей небесное!), которая выбежала из аудитории с возгласом: "Приняли!" и добавила со смехом: "Только сказали: надо похудеть". Стояла я, смотрела на нее и думала: ей всего-то и надо похудеть, а мне… Кстати, Наташа Гундарева была уже тогда для меня звездой. Я видела ее в спектакле Дворца пионеров, где она играла Смеральдину. Она уже была настоящая артистка, и учиться-то не надо было.
На следующий год я поступила в студию при Центральном детском театре. Но она не давала высшего образования. А уже потом я заочно закончила ГИТИС.
– Что было дальше?
– Я потом стала звонить, чтобы где-то играть. В ТЮЗе мне сказали: "Артистки нам не нужны". К счастью, меня оставили в Детском театре. Но всегда понимала, что обязательно перейду когда-нибудь во "взрослый" театр на взрослые роли.
– И вы перешли в Театр Моссовета.
– Режиссер Павел Хомский ставил в Детском театре "Молодую гвардию", где я играла Любку Шевцову. Но этот переход во взрослого человека на сцене сделать было трудно. Есть такое понятие "тюзовский налет". И он мне все время мешал.
– Кто ваши учителя?
– Прежде всего педагоги студии Детского театра. Мой муж, Леонид Эйдлин, который тогда же пришел в театр. Он режиссер, я у него играла в "Сказке о четырех близнецах", "Чинчраке" и "Коньках". Он многому меня научил. Как распознать в себе себя, понять, что можешь сделать только ты и никто другой. А в Малом театре научил меня новому театральному языку Юрий Соломин. И я стала играть иначе. Мне опять стало легко на сцене.
– Сколько лет вы в браке с Леонидом Даниловичем Эйдлиным?
– Уже больше тридцати. У нас два сына. Артистами они не стали. Каждый из них занимается своим делом. Я благодарна Лене за то, что он всячески поддерживает меня и нынешний спектакль-водевиль – это его постановка.
– Когда вы видите на экране Муравьеву, какие чувства вас посещают?
– Я стараюсь фильмы не смотреть, или если смотрю, то отворачиваюсь, хотя и подглядываю чуть-чуть. Более спокойно я начинаю воспринимать свои работы по прошествии времени. Старые фильмы, естественно, смотрю с чувством ностальгии по молодости. Мне больше нравится работать на радио или в мультипликации. Потому что там тебя никто не видит.
– Вам знакомо слово "депрессия"?
– Да. Но об этом никто не догадывается. Я не пью. Не курю. Никуда не бегу – все это происходит на квадратных метрах жилплощади. Депрессия у меня как-то была, когда не было ролей, и я думала, что никому не нужна. А когда я пришла в Малый театр, я получила то, что необходимо артисту: внимание, уважение, заинтересованность и поддержку.
– Представьте себе, Ирочка, что через какое-то время вам будет казаться жизнь в искусстве не столь лучезарной. Продумывали ли вы варианты запасного аэродрома?
– Конечно, уже много лет готовлю себя к тому, что театр – это не смысл всей жизни, что если его у меня отберут, то я не умру. Я хочу остаться самой собой.
– А что вам в вашей профессии нравится больше всего?
– Что не надо каждый день на работу ходить. Сегодня много играешь, а завтра – ничего. Словом, отсутствие конвейера.

Михаил КОСТАКОВ, заслуженный работник культуры России.
Фото автора.
г.Владимир.

СКАЗАНО
Ирина Муравьева:
– В своем дебютном спектакле на сцене театра Моссовета "Дальше – тишина" я стояла на одной сцене с самой Раневской.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике