мастерская

У мольберта – протоиерей отец Николай и матушка Ольга

Художественными выставками в Муроме никого не удивить. Тут работают десятки начинающих и маститых творцов. Но та, что посвящена творчеству супругов Абрамовых, вызвала особый интерес. Коллегам Николая Николаевича и всем ценителям хотелось воочию увидеть, изменилось ли у члена Союза художников Н.Абрамова восприятие окружающего мира за 20 лет, что прошли после первой его персональной выставки.

Приняв сан, он стал протоиереем отцом Николаем, благочинным муромских, меленковских и селивановских церквей. А художник-священник – непривычное сочетание.

– В нашем роду, – говорит отец Николай, – не было ни художников, ни священников. Но я многое взял от деда по маминой линии. Это был замечательный, образованный человек, с которым водили знакомство Коровин, Серов, Шаляпин. Он приобщал меня, еще маленького, к прекрасному: читал Пушкина, Шекспира. Человек он был верующий и справедливый. За это и пострадал. На него написал донос его лучший друг. Деда осудили по политической статье на 10 лет, но по ходатайству начальника лагеря отпустили через 5 лет. Но от веры он так и не отрекся. Уже в Муроме по воскресеньям ходил в единственную тогда Благовещенскую церковь.

Друг-доносчик в 70-х годах прислал письмо. Просил подтвердить, что они вместе работали. У него стажа для пенсии не хватало. Дед, как истинный христианин, простил человека.

Преданность вере он мне передал. Времена уже другие были, но за крест, что носил, приходилось выслушивать насмешки мальчишек в художественном училище, и в армии свою позицию отстаивать. Окончив Ленинградскую академию художеств, работал во Владимирском отделении Союза художников, и многие, увидев у меня на груди крест, допытывались: "Ты что, верующий?".

Зато сейчас все разом стали верующими, в храмы потянулись. К счастью, большинство приходит за душевным успокоением. За десятилетия безверия мы многое утеряли. На нашу долю выпало возвращать утерянное.

– А как окружающие приняли ваш переход в священнослужители?

– Были такие художники, кто сказал: "Теперь сожги все картины, зачем они священнику?". Меня поражает подобная ограниченность. Разве мало у нас священников-художников?

Для меня все было естественно. Вера подвигла меня быть художником, а художника привела к сану. Работать у мольберта стало легче, не приходится проводить часы в сомнениях, обдумывая тему. В работах появилась исповедальность. Хочу донести до людей свою боль, крик души, переживание за человека.

– У вас приход в Смоленской церкви, как благочинный курируете 25 церквей в трех районах. Как выкраиваете время на работу у мольберта?

– Церковным делам я отдаю время с раннего утра. А после обеда работа в мастерской. Тут уж все решает вдохновение. Недавно мы с матушкой были в отпуске -первом за 13 лет службы. Жили в деревне. Оба много писали. Я 15 работ оттуда привез.

– Матушка Ольга – тоже художник. У вас нет творческих споров?

– Мы с ней четверть века назад на этюдах познакомились. У нее женский нежный мир. Цветы, пейзажи. Сейчас батиком немного увлекается. Лепит, расписывает баночки, бутылочки. Поет свою песню.

– Судя по ее портретам, вы до сих пор относитесь к супруге с нежностью. А ваши дети не пошли по стопам родителей?

– Сын еще в школе учится, мечтает о художественном училище. Дочь пошла по стопам мамы. Она замужем, тоже матушка, ее супруг – священник нашего же Смоленского храма. Мне хотелось бы, чтобы мои дети выросли честными и добрыми людьми, истинными христианами. Таким в свое время воспитывали меня, такими воспитывали и мы с женой своих детей.

Беседовала Людмила МАУРОВА.

Фото из личного архива Абрамовых.

Муромский округ.

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике