Цхинвал: посттравматический синдром

Приближается первая печально известная дата в истории Южной Осетии. 8 февраля исполняется полгода, как грузинские войска начали массированный обстрел Цхинвала и близлежащих селений. 180 дней - не такой...

Приближается первая печально известная дата в истории Южной Осетии. 8 февраля исполняется полгода, как грузинские войска начали массированный обстрел Цхинвала и близлежащих селений. 180 дней – не такой уж маленький срок, но у очевидцев, невольных свидетелей этих кровавых событий, все свежо в памяти, как будто это было вчера. И боль не проходит:

А президент Грузии улыбался…
Посттравматический синдром – этот термин из медицины перекочевал в нашу суетную жизнь, определяя состояние человека, травмированного страхом за жизнь свою и своих близких.
С семьей Изеты Бойко я встретилась у нее дома в поселке Сокол. Родом она из Южной Осетии, но, выйдя замуж за военного летчика, ездила с ним и двумя дочерьми по всем местам дислокации летного отряда. Последним их пристанищем и стал поселок Сокол. А вся родня, включая и маму, по-прежнему жила в Цхинвале.
Изета при каждом удобном случае навещала родных. Но в этот раз дорога к дому была печальной: женщине предстояло сопровождать гроб с телом племянника, погибшего на одной из новостроек Москвы:
Это было 7 августа 2008 года. К вечеру "груз 200" подъезжал к Цхинвалу. Жители Южно-Осетинской республики в это время смотрели на улыбавшегося с экрана телевизора президента Грузии, заверявшего жителей двух непризнанных республик в том, что войны не будет, называя при этом осетин и абхазов братскими народами. Ничто не предвещало беды, и Изета даже вообразить не могла, что едет навстречу войне.
– У сестры собралось много родни, – рассказывает Изета. – Нас ждали, готовились к похоронам. Только мы подъехали к дому, – как на нас обрушился град минометного огня. Все, кто вышел, бросились назад, в дом. А я с гробом осталась в машине. Спустя некоторое время соседке удалось затащить меня к себе. Это было без десяти двенадцать. Гроб с телом еще долгое время оставался в машине. Когда в короткое затишье удалось его достать из насквозь продырявленного автомобиля и внести в дом, обнаружилось страшное: покойник был расстрелян осколками снарядов.
История, конечно, невероятная до парадоксальности. Убить убитого:
Пуле безразлично – кого поражать. А что же те, кто ее послал? Да ничего. Просто есть такая истина: каждая война начинается со лжи, и эта бойня в Осетии – не исключение.
– Мама моя в другом месте живет, – продолжает свой рассказ Изета, – так что мы ничего о ней не знали, переживали. Как добраться до нее – неизвестно. Ближе к утру, во время передышки, брат на машине чудом пробрался, решил отвезти нас к маме. Мы уже вышли, да вернулись за чемоданом. И в ту же минуту как бабахнет – раз, другой: Потом глянули – кругом воронки, а машина, хоть и в дырках, но цела. Спасибо чемодану и Богу – отвел от нас беду.
К маме ехали под свист пуль и минометных очередей. Полгорода уже горело. На улицах – ни одной живой души. С ночи многие бежали к миротворцам из России, считая их базы самыми безопасными местами: здесь-то их не тронут! Так же считали и сами миротворцы. Но как ошиблись и те, и другие! Именно они стали первыми жертвами необъявленной войны. Это можно назвать выстрелом в спину: ведь стреляли в них вроде бы свои, такие же миротворцы, только грузинские.
– А когда по улицам пошли танки, – вспоминает Изета, – двинулись к штабу миротворцев, генерал Баранкевич взял гранатомет и вышел за ворота. Первому же идущему на них танку он снес башню. Потом еще два танка подбил.
Этого генерала я видела в документальном фильме, который показала дочь Изеты Лиля, приехавшая из Москвы. Молодой, высокий, красивый – я думала, такие бывают только в кино. Оказалось, есть и в нашей армии.
А Изета все рассказывает, рассказывает, и чем дальше – тем страшнее. Про убегающую старушку с двумя ребятишками и гоняющийся за ней танк – до тех пор, пока не пригвоздил всех троих к стенке дома: Про мальчика, который хорошо пел, – будто грузинские солдаты язык ему вырезали: Не знаю – рука не поднимается о таком писать. Что-то, несомненно, уже обросло домыслами, но что-то и было:

Писать – рука не поднимается
– Ехали и не узнавали свой город: еще вчера он был совсем другим, – продолжает свой рассказ Изета. – Что с ним стало за одну ночь войны! Он буквально вымер, на улицах только трупы, многие – обуглены. Над городом витал запах смерти: Когда приехали, у матери уже было человек десять – соседи, родственники. Все сгрудились в самой безопасной комнате. Без окон. Но тишина скоро нарушилась. Где-то шла стрельба, послышался лязг гусениц танков, в небе – гул самолетов: Нас всех к себе позвала соседка Федосья, у нее был хороший подвал, даже грузины его не достали, когда забрасывали подвалы гранатами (знали, где люди прячутся!). Кто успел, захватил с собой еду – у кого что было: ведь никто не знал, сколько придется просидеть в этом подземелье. Вся надежда была на российские войска. Мы молились на них – хоть бы они спасли нас! А всю информацию мы получили из России – по телефонам. Я перезванивалась с Москвой, где живут мои дочери. Они-то нам и сказали, что русские уже идут на помощь. Еще мы узнали, что Грузия вывела из Ирака свое войско и переводит его к нам в Осетию – для завершения операции "Чистое поле". Потом мы видели этих солдат, уже мертвых. Они так же, как осетинские мирные люди, лежали на улицах. Грузинских солдат никто забирать не собирался. Говорят, Грузия так и не вывезла их на родину. Это – не по-человечески.
Но Саакашвили уже было не до сантиментов, не до проявления таких человеческих качеств, как, например, порядочность и самообладание. Мы ведь видели его в третий (а может, второй) день войны по телевидению жующим свой галстук – улыбки на его лице уже как не бывало. И было отчего: его солдаты хоть и надели новенькую американскую форму и ярко-желтые ботинки, научиться чему-то в ходе операции "Буря в пустыне" не сумели. Не сильно помогли заокеанские учителя грузинским войскам и в новой для них операции – "Чистое поле". Ретировались сразу, побросав всю технику, оружие и боеприпасы, как только в Южную Осетию вошли российские войска и воздушно-десантная дивизия.
Но натворить успели немало, устроив настоящий кровавый террор против женщин, стариков и детей.
– В Цхинвале, – говорит Изета, – не осталось ни одной школы, детского сада, разрушена большая часть жилых домов. И самое удивительное, грузины почти сразу снесли стену на въезде в город – символ Цхинвала, и сразу подумали, что победили. Не вышло:

Брат брату – враг?
В доме Бойко встретили нас радушно, угощали осетинскими пирогами (очень вкусные!). В доме, кроме дочери Лили, была и мама, Ольга Кокоева. Ее Изета привезла сразу, как только появилась возможность выехать из Цхинвала.
– Я ее и в первую вой-ну (ту, что была 17 лет назад) просила: уезжай или ко мне, или хотя бы во Владикавказ, – сетует Изета, – но она – ни в какую.
В разговор вступает Ольга Кокоева:
– Понимаете, пережито действительно много – и в первую войну, и в сегодняшнюю. Погибли тысячи. И что страшно, люди умирали даже спустя годы – не от ран, а от пережитого. Звуки уличных боев, стрельба, вой самолетов и взрывы никогда не исчезнут из памяти. Все до последнего дня останется с тобой.
Ольге Дагестановне 85 лет. У нее светлая память и ясный ум, она многое помнит. И каждый из ее рассказов завершался одной и той же фразой: "Спасибо русским. Если бы не они, грузины уничтожили бы всю нацию – это была их цель".
И еще оказалось, что их семья одного рода с президентом. Он тоже Кокоев – это по-русски, а по-осетински Кокойты.
А вот Саакашвили в Грузии зовут Мишико. Интересно, а как по-американски: Майкл? Микки?.. Мне же вспоминается песенка советских времен: "По-грузински я Вано, а по-русски Ваня". И еще: мы братья на веки вечные. Так оно и было. Так оно и есть – народ тут ни при чем. Самым невероятным образом Советский Союз перетасовал национальную колоду. Да так, что ссориться нам никак нельзя. Более того – опасно.
Как метко заметила Ольга Кокоева:
– Мы не можем с грузинами воевать, мы все – родственники, дальние и близкие. Как это – стрелять друг в друга? Саакашвили ведь прав был, называя нас братскими народами. Но заставил жителей грузинских деревень, что на территории Осетии, тайно покинуть свои дома – заранее, еще до бомбежек. И они ушли, оставив во дворах и прямо на улицах длинные столы с едой и выпивкой, чтобы по возвращении отпраздновать победу.
Какую победу? С этими людьми наши дети и внуки в одних школах учились, дружили, женились. Сами они до такого додуматься не могли. А в Грузии их изображали беженцами. Вот теперь, когда война закончилась, они действительно беженцы: им некуда возвращаться – все эти деревни разрушены. При отступлении грузинских войск там шли сильные бои. И нам жалко этих людей, остались ведь без ничего.
На начавшийся год жители Южно-Осетинской республики, накануне провозглашенной независимым государством, возлагают большие надежды. Эти надежды они – в большинстве своем граждане РФ – связывают с Россией, которая помогает отстраивать школы и детские сады, жилые дома, снабжает продовольствием.
Даже елки на Новый год привозили. И местные жители, как могли, наряжали их. Вот только было такое отличие: в Цхинвале никто не покупал (а может, и не продавали) петарды: услышать снова взрывы, хоть и "мирные", люди не могли и не хотели:

Надежда Липанс

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике