Если Знамя Победы "подкорректируют", мы не пойдем на парад Победы
Совсем скоро мы отметим 62-ю годовщину нашей победы в Великой Отечественной войне. Время, к сожалению, неумолимо, и наших ветеранов с каждым годом остается все меньше. Тем глупее, циничнее и непонятнее выглядят попытки многих переписать историю – и не только в других странах Европы, но и в собственной нашей стране.
Мы встретились с некоторыми членами Владимирского городского совета ветеранов и Владимирского отделения Российского союза малолетних узников фашизма. Попросили их вспомнить молодость, а также попытались выяснить их отношение к последним событиям в Прибалтике и к недавней удивительной законодательной инициативе ряда депутатов Госдумы – попытке утверждения новой копии Знамени Победы.

Рассказывает Иван Дмитриевич Туников:
– Я родился в Оренбургской области в 1923 году. Закончил школу, и в мае 1941 года по комсомольской путевке отправился в аэроклуб города Бузулук. Учился 2 месяца на летчика. Там и застало нас известие о начале войны. Наш аэроклуб военизировали. В конце июня дали справки, что мы являемся кандидатами в военно-летное училище. В Оренбурге их было два.
Я приехал с этой справкой домой, но сильно в летчики меня не тянуло. Тем более, что еще почти полгода меня так и не могли забрать без разрешения облвоенкомата. В конце концов, военком посоветовал мне пойти в пехотное училище.
Я попал в Краснохолмское военно-пехотное училище. Мы проучились 3 месяца. В мае 1942 года половина курсантов была призвана на фронт – Сталин боялся, что Гитлер начнет в 1942 году летнее наступление на Москву, и поэтому ряд военных училищ наполовину расформировывались: половина курсантов уходила воевать, половина оставалась доучиваться.
Нас привезли во Владимирскую область (тогда – Ивановскую), в Гороховецкие военные лагеря. Пробыв там 2 недели, в июне 1942 года я уже был на фронте в составе 521-го стрелкового полка 132-й дивизии Центрального фронта.
Помню свой первый бой – он был сумбурный и страшный. Перед боем нам дали гречневую кашу и по 100 грамм.
У меня был боевой товарищ Евгений, москвич. Когда мы пошли в атаку, его ранило в грудь. Я к нему бросился помочь, а командир закричал: "Назад, пристрелю! На это есть санитары!"
В том бою почти треть наших солдат погибла или была ранена. И вот тут я окончательно осознал, что такое война.
После первого ранения попал в госпиталь города Реутов под Москвой, а потом, когда выписался, – в 1257-й стрелковый полк 379-й дивизии 2-й Ударной армии Северо-Западного фронта, в составе которой в декабре 1942 года мы принимали участие в прорыве блокады Ленинграда. После первого прорыва в январе 1943 г. образовался 6-километровый коридор, и по железной дороге стали снабжать Ленинград продовольствием.
В 1943 году наша армия была передана в состав 2-го Прибалтийского фронта. Впоследствии мы принимали участие в освобождении Литвы, где под городом Резекне я получил свое третье ранение. Все как-то глупо получилось – в нашу землянку забежал солдат, у него за поясом была граната. В военное время гранаты носили за поясом, а когда много ходишь, то чека снашивается. Гранату было положено выбрасывать через 10-12 дней, иначе можно было себя подорвать. И в результате она подорвалась у сослуживца прямо в землянке. У него оторвало обе ноги, меня тоже ранило в ногу.
После госпиталя я оказался в составе 3-й Ударной армии в составе 1-го Белорусского фронта, той самой знаменитой армии, одна из дивизий которой в апреле 1945 года штурмовала Рейхстаг.
В январе 1945 года нашу дивизию расформировали и передали в состав 1-го Украинского фронта под командование маршала Конева. Мы шли к Берлину в основном по территории Польши, наша 59-я армия освобождала древнюю столицу этой страны – Краков. А непосредственно наша 80-я дивизия освобождала Освенцим.
Там были даже не люди, а лишь кости, обтянутые кожей. Уже в конце апреля по приказу Сталина, нашу 59-ю армию было приказано направить против власовцев, которые хотели пробиться из Чехословакии к американцам. Так что Победу я встретил в городе Находе в Чехословакии. 8 мая мы услышали по радио, что подписан мирный договор, а 9 мая все были на улицах, радовались несказанно – и чехи, и наши солдаты.

И тут группа недобитых немцев начала обстрел наших войск, и нам пришлось до 12 мая их выкорчевывать. Так что я теперь отмечаю День Победы и 9-го, и 12 мая, т.к. многие мои товарищи погибли уже после официального Дня Победы. Закончил я войну в звании старшего лейтенанта, а из рядов Вооруженных Сил окончательно уволился в 1965 году в звании подполковника. Во Владимире я живу с 1966 года.

– Иван Дмитриевич, что вы чувствуете, когда видите и слышите репортажи, например, из Эстонии о переносе Бронзового солдата? Или репортажи из Латвии о маршах ветеранов-нацистов? Как по-вашему, что мы, живущие в России, можем сделать в ответ на такую явную пропаганду фашизма? И каково ваше отношение к последней инициативе российских законодателей о том, чтобы убрать изображение серпа и молота со Знамени Победы?
– Главное – всегда стараться говорить людям правду, какой бы она ни была. Я признаю, что многие шаги советского руководства того времени имели негативные последствия. Но несмотря ни на что, нельзя принижать роль нашего советского народа в той Победе.
Это была именно победа нашего народа. Ну а лично мне очень обидно, потому что я принимал участие в освобождении Латвии.
А что касается изменения символики Знамени Победы, то я разделяю слова генерала Варенникова, сказанные в одном из интервью о том, что серп, молот и Красная звезда – это вовсе не символы Советской власти, это объединенный символ нашей армии (звезда), крестьянства (серп) и промышленности (молот), которые совместно и обеспечили Победу. Это символика единства фронта и тыла.

Если указ об изменении Знамени Победы будет подписан до 9 мая, то я, скорее всего, не буду участвовать в параде Победы. Но беда в том, что он может быть подписан и после 9 мая.
Накануне Дня Победы я желаю ветеранам Великой Отечественной в первую очередь здоровья, ведь сказывается на нем и война, и нынешняя ситуация в стране. Нам надо больше участвовать в общественной жизни, воспитывать молодежь нашей страны на патриотических традициях.

Вспоминает Александр Данилович Рябов, председатель Владимирского отделения Российского Союза бывших малолетних узников фашистских концлагерей:

– Когда началась война, мне было около пяти лет. Я родился в большой семье в с. Ленинка Мглинского района Брянской области, был пятым ребенком в семье.
Немцы появились у нас в селе в конце лета 1941 года. Наш отец был секретарем партийной организации сельсовета, участвовал в закладке партизанских баз на Брянщине. Он хотел эвакуировать семью, но мать категорически отказалась, поскольку была в беременна шестым ребенком. Она говорила, что немцы тоже люди, что они не будут воевать с женщинами и детьми. Как показало время, она жестоко ошиблась.
В начале апреля 1942 года нам, детям, вместе с матерью пришлось прятаться в лесах, так как немцы уничтожали всех коммунистов и членов их семей. Но мы все-таки попались в облаву: сначала мама, она пошла искать моего старшего брата, который накануне сам попал в облаву, а потом пришла за нами. Позже мы оказались в тюрьме города Рославля Смоленской области.
В июне 1942 года после одного из допросов было решено уничтожить семьи коммунистов. 5 июня 1942 года нас бы всех могли расстрелять. Я помню это утро. В 4 часа утра мужчин, женщин и детей загнали в камеру смертников, людей набили битком. Дети стали задыхаться и плакать. Помню, какой-то мужчина поднял меня на руки, чтобы я мог дышать. Все вокруг друг с другом прощались, говорили, чтобы не поминали лихом. Наша мама была верующей, в отличие от отца, и сказала нам:
– Дети, давайте петь!
И мы запели "Пресвятой Богородицы сон", помню как сейчас. В детстве у меня был высокий и чистый голос. Все запели, а я веду подголосок (так называется самый высокий голос в хоре), и на наше счастье, мимо камеры шел какой-то немецкий чин. Услышал пение, зашел в камеру и спросил, кто поет.
Ему сказали, что сын коммуниста. А он говорит в ответ, что это наговор, не может, дескать, сын коммуниста петь церковные песнопения, да еще так красиво. Он заставил выпустить из камеры всех женщин и детей. Мама после войны говорила: "Саша, это Богородица нас спасла".
Нас выпустили из тюремной камеры и перевезли в концлагерь №130, который находился на территории бывшей пограншколы НКВД. Он представлял собой два 3-этажных здания, вещевой и оружейный склады. Вокруг – огромное поле, обнесенное двумя рядами колючей проволоки. В нем и в его так называемом филиале на острове Великом – заболоченной местности, где добывали торф – мы пробыли до освобождения в 1943 году. По подсчетам немцев, "пропускная способность" лагеря должна была составлять 180000 человек ежемесячно.
Освободили нас в сентябре 1943 года. А вернулись домой мы лишь в ноябре 1943 года.
После окончания войны меня и двух моих сестер забрала тетя в город Кемерово, там я закончил школу и педагогический институт, по образованию – физик, работал некоторое время в школе учителем. Но так получилось, что в 24 года я увлекся и стал работать в судебно-криминалистической экспертизе, тем более, что образование позволяло мне легко освоить технику.
В 1960 году закончил высшие Московские курсы усовершенствования юристов-криминалистов, получил специальность баллиста, трассолога, дактилоскописта-почерковеда, защитил работу по техническому исследованию документов и идентификации личности по чертам внешности.

Меня взяли на работу в органы, так я попал в Управление КГБ СССР по Кемеровской области и проработал там с 1964 по 1973 годы
Владимир – мой пятый город. В настоящее время я полковник ФСБ России в отставке. Работаю председателем Владимирского отделения Российского союза малолетних узников фашизма. Мы занимаемся тем, что помогаем нашим товарищам защищать их гражданские права, доказываем властям и обществу, что бывшие узники на самом деле – не изменники Родины, а жертвы войны.
Мы возмущены тем, что в Прибалтике проходят марши ветеранов-нацистов. Это не что иное, как пропаганда фашизма в современном мире. В одном только Рославле на Вознесенском кладбище захоронено 130000 погибших, а сколько их захоронено в других городах, находившихся в оккупации? Десятки тысяч людей погибли, освобождая в том числе и Эстонию от фашистов.
Посмотрите, в Германии действует закон о запрете пропаганды фашизма, а у нас в России до сих пор нет такого закона! Есть информация о том, что в наших школах 21 апреля отмечают день рождения Гитлера, среди детей распространяется соответствующая литература. Наши враги работают так с нашими детьми. Не только мне, но и многим моим бывшим коллегам по работе непонятна позиция нашего верховного руководства, которое медлит с принятием такого закона.
Я сторонник экономических санкций против стран, пропагандирующих фашизм. А по поводу Знамени Победы скажу так: Владимирское отделение РСБМУ в ближайшее время примет обращение к Госдуме с требованием оставить в покое святыни Победы и прекратить надругательство над памятью погибших. Мы расцениваем подобные предложения (о снятии серпа и молота со Знамени Победы) пиром во время чумы. Вместо того, чтобы решать насущные задачи стоящие перед страной, наши депутаты не только жируют, но и пытаются осквернить память о героическом прошлом нашего народа.

Клавдия Георгиевна Зеленкова вспоминает:

– Я родилась в 1921 году в деревне Никульское Юрьев-Польского района. Закончила школу и поступила в школу медсестер в Иваново, проучилась там 2 года. После работала в одной из поликлиник Иванова, проработала 11 месяцев, получила первый отпуск и поехала домой. 22 июня 1941 года я уже собиралась уезжать, мы гуляли. И тут услышали по радио речь Молотова. Сразу собралась и выехала в Иваново – я была военнообязанной. 5 августа 1941 года получила повестку, отправилась в военкомат. Народу было много, были девушки 18-22 лет и пожилые мужчины. Нас тут же ставили в строй. Наша группа состояла из 21 девушки-медсестры и 20 мужчин-санитаров. Меня направили в перевязочную госпиталя №3823 в Иванове. Госпиталь размещался в здании школы, в классах оборудовали палаты, вплотную расставили железные койки. Была развернута перевязочная и операционная.
Раненые стали поступать с фронта уже на третий день. Их было много – большинство с тяжелыми ранениями. В Иванове госпиталь проработал 5 месяцев. В октябре 1941 года получили приказ передать раненых и помещение госпиталю, эвакуированному с Украины, а самим отправляться на фронт.
Отправка началась 22 января 1942 года. Ехали в товарном составе через Москву на Калининский фронт. Ночью, когда проезжали родной разъезд Леднево, я долго не могла уснуть. Чем ближе к Москве, тем сильнее ощущалась близость фронта. На станции Ховрино под Москвой все пути были забиты эшелонами – там стояли несколько дней. Затем эшелон отправился на Калининский фронт, в 4-ю Ударную армию, которая вела бои за город Торопец. Нам было приказано развернуть госпиталь в Осташкове. Был январь 1942 года. В Осташкове госпиталь расположился в ДК, его здание не было разрушено. Было много раненых, с ходу пришлось включаться в работу. Помощь оказывали прямо на полу.
Через месяц – снова в дорогу, в село Великое. Там был аэродром, немцы знали об этом и ежедневно бомбили село. Работать было невозможно, мы меняли место дислокации, пока вновь не вернулись в Торопец, к тому времени уже освобожденный. Там стояли 4 месяца. Над городом ежедневно висело по 30-40 немецких самолетов, но нам нельзя было даже спрятаться в укрытие – все время шли операции, и мы должны были помогать врачам. На операционном столе лежит раненый, рана прикрыта лишь марлей от осыпающейся со стен и потолка штукатурки, от разрывов дребезжат стекла, но команда "Воздух!" нас не касается. Показывать, что нам страшно, мы не имели права.

Но несмотря ни на что, был тогда всеобщий патриотизм. Чтобы кто-то стремился подольше остаться в госпитале – такого почти не было, наоборот, все рвались на передовую.
Наш госпиталь все время двигался вслед за войсками и прошел путь от Иванова до Восточной Пруссии, разделяя с передовыми частями все лишения.

Войну Клавдия Георгиевна закончила в Данциге ефрейтором медицинской службы, написала воспоминания о тех годах. Сделала она и огромный альбом с фотографиями встреч ветеранов. 20 лет была членом совета ветеранов Октябрьского района Владимира. Сегодня о попытках переписать историю она говорит:
– Я не одобряю этого. Не надо нам переделывать историю. Мы победили в той войне, и знамя должно остаться таким, каким оно было у победителей. Я не могу участвовать в параде Победы по состоянию здоровья, но если бы и могла, то в случае принятия такого закона, не пошла бы на парад.

Сказано

Василий Никитович Никитенко, председатель Владимирского городского совета ветеранов войны и Вооруженных Сил, говорит:

– Как я уже ранее говорил в одной из публикаций раньше, наши ветераны считают, что факт принятия Госдумой закона "О Знамени Победы", утвердившего вместо копии Знамени Победы суррогат под видом "символа Знамени Победы" является моральной поддержкой недобитых фашистов Эстонии, Латвии и других недружественных России государств, актом кощунства над памятью 11 миллионов советских воинов, павших в борьбе с фашизмом, и принижением роли и значения советского народа в разгроме фашистской Германии и спасении народов Европы от этой чумы.
Напрашивается вопрос: кого же защищают депутаты комитета Госдумы РФ по обороне – свое Отечество или силы, ему враждебные? Может, они сомневаются в том, что был Холокост и многие его исполнители еще живы и потому символ Победы над фашизмом активно вытесняется?
Мы поздравляем всех ветеранов Великой Отчественной войны с наступающим Днем Победы. Нам отрадно видеть вас в строю – поседевших и постаревших, но по-прежнему бодрых духом.
Хочется верить, что ваше справедливое возмущение дойдет до законодателей и будет ими услышано. Кто, как не пожилой отец, способен пристыдить своего избалованного жизнью и так быстро забывшего корни сына?
Короткая память наказывается. И чаще всего – полным отсутствием вообще какой-либо памяти у последующих поколений.
От лица городского совета ветеранов желаю всем ветеранам, труженикам тыла, восстановившим разрушенное народное хозяйство страны после войны, здоровья и продолжать жить и трудиться на благо общественной работы. Наши ветераны проводят активную работу с молодым поколением, школьниками города.

С праздником всех вас!

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике