– …еще 18 лет назад я принял решение, что тихое писание о страстях человеческих – это не для меня. Ведь страсти кипят в натуре, в жизни, а если уж говорить о страстях и печалях детских, то стыдно отворачиваться в сторону человеку, который об этом пишет и, так сказать, сострадает на бумаге. Дело требуется.
Когда-то Виктор Петрович Астафьев, сам сирота, член правления Детского фонда первого состава, тогда еще Советского, услышав мою речь на съезде народных депутатов СССР, встретил меня в проходе зала КДС с глазами, полными слез, и благословил: "Не бросай, делай дело свое, оно зачтется".
Зачтется или не зачтется – не нам решать. Жаль лишь, что труды мои, на что я себя никогда не щадил, нужны лишь тем, кому помогаешь, да и то не всегда, с разными оговорками. Неспроста нет в других наречиях такого истинно русского выражения: "Ни одно доброе дело не останется безнаказанным".
Но меня утешают и другие, уравновешивающие, наверное, русские речения. Например, такое: "Сироту пристроить, что храм построить".
Дело мое и соратников моих – бездонное. Горечь, во искупление которого трудимся, во сласть не превратишь. Боль, если она одна, утешить, пожалуй, и можно, но если от боли кричат враз 800 тысяч сирот, 700 тысяч маленьких инвалидов, неведомые нам невзрослые наркоманы, бездомные, никому не нужные дети – как все это приголубить, умиротворить, успокоить?
Нет ответа. Нужен терпеливый бесконечный труд. В древнем, церковном слоге есть чудное, сдержанное, горькое слово: страстотерпец. Терпи страсти – свои и чужие. Может, это имел в виду Астафьев?

Из интервью Альберта Лиханова журналу "Дитя человеческое".

Нашли опечатку? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter. Система Orphus

Размещено в рубрике