18+

О помощи военной цензуры

Наши земляки получили пользу от работы цензоров

Для нас слово «цензура» имеет отчетливо негативную коннотацию. Это понятно: мы не любим ограничений в словах. Но военное время — период особый. «Фейк-ньюс» были всегда, ведь противник всегда хотел посеять в душах оппонентов смятение, сомнение, неуверенность. Впрочем, иногда и правда из дома с рассказом о лишениях и тяготах могла выбить бойца из колеи. Фильтр информации и дезинформации, с точки зрения воюющего государства, был необходим.

Государственный комитет обороны 6 июля 1941 года издал постановление «О мерах по усилению политического контроля почтово-телеграфной корреспонденции».

«В связи с военной обстановкой в стране, в целях пресечения разглашения государственных и военных тайн и недопущения распространения через почтово-телеграфную связь всякого рода антисоветских, провокационно-клеветнических и иных сообщений, направленных во вред государственным интересам Советского Союза, Государственный Комитет Обороны Союза ССР постановляет:

  1. От имени Народного Комиссариата Связи опубликовать правила приема и отправления международной и внутренней почтово-телеграфной корреспонденции в военное время, предусматривающие следующие ограничения:

а) запретить сообщение в письмах и телеграммах каких-либо сведений военного, экономического или политического характера, оглашение которых может нанести ущерб государству;

б) запретить всем почтовым учреждениям прием и посылку почтовых открыток с видами и наклеенными фотографиями, писем со шрифтом для слепых, кроссвордами, шахматными заданиями и т. д.;

в) запретить употребление конвертов с подкладкой;

г) установить, что все международные почтовые отправления должны сдаваться отправляемым лично в почтовые отделения; марки на такие отправления наклеиваются при приеме почтового отправления самими почтовыми работниками;

д) установить, что письма не должны превышать четырех страниц формата почтовой бумаги;

  1. Обязать Народный Комиссариат Государственной Безопасности СССР организовать стопроцентный просмотр писем и телеграмм, идущих из прифронтовой полосы, для чего разрешить НКГБ СССР соответственно увеличить штат политконтролеров.
  2. В областях, объявленных на военном положении, ввести военную цензуру на все входящие и исходящие почтово-телеграфные отправления.

Осуществление военной цензуры возложить на органы НКГБ и Третьих Управлений НКО и НКВМФ. На вскрытых и просмотренных документах ставить штамп «Просмотрено военной цензурой».

В связи с организацией в Действующей Армии подвижных военно-почтовых баз и военно-сортировочных пунктов красноармейской корреспонденции, политический контроль этой корреспонденции передать из органов НКГБ органам Третьих Управлений НКО и НКВМФ вместе с личным штатом политконтролеров.

  1. Почтово-телеграфный обмен со странами, воюющими с Советским Союзом или порвавшими с ним отношения, прекратить»…

«Военная цензура» в годы войны работала хорошо. Пишу это без всякой иронии. Примером может служить рассекреченный архивный документ, предоставленный автору Музеем истории органов безопасности во Владимирской области.

Начальник Управления НКГБ Ивановской области, полковник Евгений Горелов (1910-1980; в 1943-1944 возглавлял Ивановское управление, в 1944-46 года – начальник Управления НКГБ – МГБ по Владимирской области, похоронен на Калитниковском кладбище в Москве) в июне 1943 года направил Георгию Николаевичу Пальцеву (1906-1964; в 1940-1944 – первый секретарь Ивановского обкома ВКП (б), в 1944-47 – первый секретарь Владимирского обкома ВКП (б), похоронен на Новодевичьем кладбище столицы) направил спецсообщение.

В преамбуле говорится: «При обработке документов пунктом Военной Цензуры Ивановской области, в мае 1943 года, конфисковано – 137 писем семей военнослужащих, содержащих жалобы на тяжелые материальные условия жизни, непредоставление льгот, невыдачу продуктов питания и др.».

В качестве примера приведены выдержки из писем. Например, жительница города Меленки Буровина писала в Ярославль Петру Васильевичу Буровину: «Несчастная я и беспомощная женщина, сколько слез пролила через нужду эту. Продавать нечего. Гера не учится ½ зимы из-за обуви, тайком ходит собирать хлеб, он нас кормит. Сколько я слез, на него глядя, пролила. Бедный мальчик, всего испытал. Семена мне отказали, сказали – «хорошо живу». Комиссия не приходила, не проверяла моего положения. Я замученная женщина голодом и нуждой».

Ковровчанка Кочнева писала в Мичуринск И.А. Кочневу «Я везде ходила и ничего не добилась, до прокурора меня даже и не допустили, писала заявление в Горком и в комиссию помощи, как семья красноармейца, ходила несколько раз и все нет ничего, а другим семьям многим давали и дров и обувь, одежду, продукты, а я уж верно такая несчастная, что мне нет ничего, ни в чем помочь не хотят».

С.Н. Макарова из Камешковского района в письме А.И. Макарову жаловалась: «У нас все описали за недоимку молока. Описали корову 30000 руб., 5 шт. кур 250 руб., гардероб 400 руб., зеркало 100 руб. и предложили на недоимку уплатить в 10 дней и если не уплатим передадут в суд. Мы теперь не придумаем что нам делать, а если у нас возьмут корову, то мы с голоду умрем без молока и хлеба…»

Во второй части спецсообщении подчеркивалось, что «в результате принятых мер через нашим местные органы в мае т/года, отдельные жалобы семей военнослужащих были удовлетворены.

«Жена погибшего на фронте красноармейца Шульгина К.А., проживающая в дер. Ознобишино, Селивановского района, жаловалась родственнику в Действующую Армию, что она с шестью детьми находится в безвыходном положении, пособие не получает, помощи ей никто не оказывает. При проверке факты невыдачи пособия подтвердились. Через с/совет Шульгиной оказана помошь – на 2-х детей выдают хлеб и оформлена выдача пособия в размере 64 руб. в месяц».

Еще один пример: «Сын красноармейца Краснов Б.И., проживающий г. Карабаново, казарма 11, комната 68, жалуется отцу, что мать болеет, нуждается в питании и обуви, при неоднократном обращении в организации, никакой помощи не оказано. Через фабрично-заводской комитет семье Краснова оказана помощь – выдано 20 метров мануфактуры и 200 рублей денег, при поступлении будет выдана обувь».

Читаем дальше. «Дочь красноармейца Свиненкова Е.Т, проживающая г. Суздаль, переулок Ленина, дом 11/5, жаловалась отцу на тяжелые материальные условия, отсутствие питания, посадочного картофеля, топлива. При проверке факты подтвердились. Через Райсобес оказана помощь – выдано денежное пособие в сумме 100 рублей, продукты питания и 2 пары обуви. Вторично поставлен вопрос перед Суздальским Райсоветом о выделении топлива и семенного картофеля».

И, наконец, «Жена в/служащего Григорьева Е., проживающая с. Мошок, Судогодского района, жалуется, что несмотря на то, что муж ее награжден правительством, ей не оказывают никакой помощи и отказали выделить участок земли. При проверке установлено, что со стороны правления колхоза Григорьевой, как служащей, в выделении приусадебного участка было отказано. В настоящее время участок выделен».

За семьдесят с лишним лет многое сказано и написано о войне. Архивные документы свидетельствуют, что военная цензура, да и вся система госбезопасности на местах, служили не только репрессивным органом, но и оказывали населению помощь в действительно сложных жизненных ситуациях, восстанавливали социальную справедливость, если она была попрана. Такие вот полутона военного времени.

Юрий Борисов

Фото: soldaty-pobedy.ru 

Обсуждение

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ваше имя (обязательно)

Как с вами связаться? (обязательно)

Сообщение